Губернатор, криво и надменно усмехнулся.
— Покойник, – его взгляд источал холод и искреннюю ненависть, рот кривился в гримасе, которую можно было назвать отвращением и гордостью, – не сможет позаботиться о выблядке. А ты, дорогая женушка, завтра же отправишься в монастырь на материк. А с этим, – он коротко кивнул на ребёнка, – я сам разберусь.
Сложно представить, что может быть страшнее гнева адмирала, который поймал свою ненаглядную жену в объятьях другого, да ещё и капитана из его флота, как его там звали? Энсел? Да, кажется, именно так, и ходил он на корвете. Что же, в какой-то мере Майкл был достойным отцом: он словно бы дикий волк рвался в разведку на небольшом судне, изящно обводил врагов вокруг пальца и, уничтожая основные силы противника, выходил победителем. Майклу он напоминал крадущегося зверя, способного одним взмахом лапы переломить хребет врагу. Пронырливый волк смог обвести вокруг пальца и своего адмирала.
— Что ты будешь с ним делать? – Эстер прижала к себе сына, с первородным ужасом смотря на искажённое в ярости лицо мужа. – Майкл, - она попыталась рвануть вперёд, ведомая паникой и страхом, но тело, изнеможенное после родов, не позволило ей этого сделать, останавливая приступом резкой боли внизу живота, – прошу... – её голос напоминал тихое шелестение ветра, - он всего лишь младенец...
— Замолчи, – коротко бросил адмирал, презрительно смотря на женщину, – радуйся, что не послал тебя на виселицу за измену или не забил камнями, как блудную простолюдинку. Мне мерзко на тебя смотреть, Эстер, ты опозорила меня перед всеми, продала свою честь и верность какому-то капитану. Эстер, чем ты думала?
Он, ухмыльнувшись, посмотрел на когда-то красивое лицо жены: сейчас оно было перекошено в испуге и панике, полопавшиеся капилляры на щеках и прокушенные губы – всё говорило о том, что роды дались ей тяжело. И всё-таки Майкл не собирался идти на поводу женских слёз и заверений, хотя ему и пришлось признать, что это его ребёнок, чтобы не уронить свой статус в глазах других, он не собирался предавать свою гордость, а так же роднить своих детей с порченой кровью.
Адмиральша отвела взгляд, обнимая ребёнка и словно бы прячась за ним. Но постаралась ответить достаточно сильным голосом, чтобы не робеть перед своим мужем и не давать слабину.
— Майкл, – её голос всё-таки зазвенел от слез, – ты постоянно в походах, ты сильный боец, ты сильнейший из командиров, но... – она поджала губы, - но... я... я не знаю.
Он так и подозревал.
— Энсел даже сказал, что ты сделала для него кольцо из лунного камня, сказала, что оно будет оберегать его от бед на море во время его походов. Вот только не смогла ты его уберечь от пули в лоб.
Сложно представить, что может переживать женщина, находящаяся во власти страха и паники, отчаянья и боли, а так же понимания, что её вина в этом есть, и пострадает невинное дитя.
— Сделала, – подтвердила Эстер, – и сама же подставила его под твой гнев. Желая уберечь от бед на море...
Майкл ухмыльнулся, сделав короткий жест служанке, которая всё это время оставалась в комнате, тихонько сжавшись в углу комнаты в маленький комок.
— Забери ребёнка, отдай его кормилице Далии. После подготовь свою госпожу к поездке в монастырь на материк. Собери всё необходимое, выбери самые скромные и закрытые платья, остальное раздай служанкам и знатным горожанкам в городе. Будут спрашивать – скажешь, что госпожа отправляется в Англию на лечение от тропической болезни.
— Х-х-хорошо. – Прощебетала она, кивнув, сделав неуклюжий поклон из-за торопливости и напряжения, коротко приблизившись к Эстер, Давина без усилий забрала спящего младенца из рук женщины, которая невидящим взглядом смотрела куда-то в стену.
— Теперь отдыхай, Эстер, тебе предстоит долгая дорога. – Пропустив вперёд служанку, адмирал вышел из комнаты, закрывая за собой дверь.
Губернатор прекрасно знал, что нет ничего страшнее, чем остаться наедине со своими мыслями. От других людей можно сбежать, заткнуть голос в своей голове пустой болтовнёй, рассматриванием картин или прогулкой в компании кого-то. А вот в одиночестве приходится слушать назойливый голос собственного я, которое рвётся наружу. Приходится слушать голос своих эмоций и страхов. Это была отличная пытка, которую применяли к особо строптивым матросам. Воронье гнездо, грузовой трюм – отличные места, чтобы свести человека с ума и заставить его глотать собственную мораль.
Где-то через два часа, когда из комнаты Эстер уже слышался отчаянный вой женщины, адмирал зашёл в комнату к новорожденному. Младенца недавно покормили и теперь он вновь спал, посапывая в пелёнке с родовым гербом Майклсонов. Губернатору не потребовалось много усилий, чтобы перебороть своё отвращение к ребёнку и взять его на руки, мягко укачивая: