— А, Аларик, – улыбнулась женщина и устало прикрыла глаза, счастливо держа на руках малышку, присосавшуюся к белоснежной груди мамы, – ну что, как с дисциплиной, никто за борт от радости не выпрыгнул?
Она постаралась посмеяться, но сморщилась от боли и, немного опустив веки, мягко посмотрела на квартирмейстера. Аларик улыбнулся в ответ и, взглянув на капитана, развёл руками.
— Ну как они могут покинуть корабль без вашего приказа, Элизабет? Все только и ждали этого чудесного момента. – Он старался говорить тихо, чтобы не потревожить Кэролайн, – Поздравляю вас.
— Спасибо, Аларик, – Элизабет кивнула и с нежностью положила голову на плечо присевшего на кровать Билла, – путь наш плотник сделает для Кэролайн подвеску по чертежам. Билл, дай ему ту зарисовку со стола.
Форбс, не переча жене, лёгко встал и отдал Аларику рисунок. Квартирмейстер принял задание и, внимательно рассмотрев будущий кулон, расплылся в довольной улыбке. Роза ветров, обхваченная канатами, была аккуратно вплетена в крепкий кильватер.
— Принято. Могу идти выполнять?
— Да, иди. – Отпустила помощника женщина и вновь положила голову на плечо любимого мужа, тихо напевая мотив песни, которую они когда-то придумали с Биллом на случай, если родиться дочь.
— Лиззи, а ты бы хотела осесть на берегу, чтобы воспитать Кэролайн в нормальной обстановке? – капитан спросил это мягко и осторожно, хоть и знал, как жена прикипела к морю и тем диким штормам, что устраивали синие воды.
— Пф, нет. – Отрезала капитанша, – она будет поистине любимой и родной, даже если мы будет переживать адские шторма.
Билл с любовью обнял жену за плечи и, поцеловав в макушку, счастливо закрыл глаза. Это была его любимая жена, и долгожданная, любимая дочь, которую он с радостью научит быть сильной и любимой.
— Я надеюсь, что она споёт когда-нибудь песню... – пробормотал он, а Элизабет понимающе улыбнулась и сама протянула те строки, про которые говорил капитан.
Несет слова безжалостный борей
И жжет больней огня:
«Беги, беги от дочери морей!»
Бегите... От меня.
Глава 3
Никлаус Майклсон
Я не донес ничего кроме горького сожаления до конца.
Я цепляюсь за сухие ветви
Оправданий, но они рассыпаются
В прах в моих пальцах, и я тону
В неотступной тоске о всем том,
Что утекло из моих рук
Как вода.
Или песок впустую растраченных
дней.
И все, что грело меня когда-то,
Превратилось в жалкое тряпье.
Я ухожу, медленно гаснет свет.
Я ухожу, и мое поражение
Смеется мне вслед.
Они стояли около сарая, находящегося за домом, когда Майкл, закончив запирать замок, отдал сыну пару бутылок рома и креплёный жилёт из кожи. Сын не понимал, что это значит, но не стал спрашивать – отец никогда не отвечал прямо на его вопросы, лишь заставлял думать и ломать голову самостоятельно. Возможно, в этом и бы какой-то воспитательный момент, но Никлаус не мог уловить его мотивов.
— Никлаус, – обратился старый адмирал к молодому моряку, убирая в ножны свой меч, – долгое время я готовил тебя для того, чтобы в один прекрасный день сразиться с тобой. Не подведи меня. Покажи, насколько ты готов сражаться и быть противником. Мы сразимся. В море. Сегодня.
Майкл вырастил Никлауса хорошим бойцом и мореходом, способного покорять солёные воды. Он вложил в него столько, сколько мог, научил всему тому, что умел сам. И лишь для того, чтобы в один прекрасный день вызвал его на морскую дуэль.
— Ты для этого меня готовил? – он задал этот вопрос спокойно и без напряжения в голосе, скорее, чтобы унять возрастающую тревогу в груди.
Майкл оставил этот вопрос без ответа и пошёл чуть впереди, как обычно и бывало, когда они спускались к порту.
— Мне нужно с ними попрощаться? – вопрос Никлаус задал спокойно и уверенно, стараясь не показывать своей тревоги. Послышался звонкий и задорный смех Ребекки с крыльца, и лай собаки Хенрика.
Отец только пожал плечами, обернулся и, улыбнувшись стальной улыбкой, махнул сыну.
— Как хочешь. Я жду тебя в порту.
Никлаус вышел на тропинку, ведущую к небольшому саду перед домом и, слушая шум моря, хмурился. Ему казалось, что это последний день, когда он видит счастливую Ребекку, играющую с тем самым деревянным рыцарем, что вырезал для него Клаус. Последний прощальный взгляд он бросил и на Хенрика, возящегося со щенками на крыльце дома. Стояли неподалёку и Кол с Финном, которые пытались наперегонки попасть в мишень, прибитую Элайджей к раскидистому дереву. И с тоской он взглянул на Фрею, с каким-то особым пониманием и одиночеством смотрящую на покрывало моря.