«Травить паруса! Мы идём на скалы! Спасайте свои души!... Поздно»
Слёзы чем-то похожи на морскую воду, могут так же оглушить и ласкать губы.
Всего лишь зал по борту корабля с одной стороны, и острые скалы с другой. И в миг всё обрывается, поглощается страшным треском разрывающейся палубы, страшным скрипом рей и лопающимися стропами.
Мир погружается в тишину.
Но лишь на мгновение ока, чтобы среди скал вновь раздался громкий и победный крик команды.
Дружок, ты еще малыш, но так сильно шумишь.
Играя на улице, мечтаешь когда-нибудь вырасти.
У тебя грязь на лице,
Ты просто позорище.
Гоняешь свою деревянную бочку повсюду,
Мы вам покажем!
Мы вам покажем!
Дружище, ты молодой парень, очень крутой.
Кричишь на улице, когда-нибудь ты сразишься со всем миром.
У тебя кровь на лице,
Ты просто позорище.
Машешь повсюду своим флагом,
Мы вам покажем!
Мы вам покажем!
Кэролайн вышла на капитанский мостик своей каракки, отданной ей родителями, и, высоко подняв над головой саблю, громко крикнула:
— Всем дьяволам по чарке рома! – её голос был для команды даже громче погибающего корабля. – Квартирмейстер! Командуй.
Она медленно опустила руку и с гордостью посмотрела на свой экипаж, отмечая, что в этом бою никто не погиб. Пострадали, конечно, но какая жизнь в море без ссадин и порезов? Кто-то из абордажников уже снимал с себя куртку со стальными вставками, а кто-то уже, добыв ром из своих запасов, принялся его пить, празднуя победу. Это были, конечно, новички, которые впервые заглянули в пасть морскому дьяволу.
Пират, хищно улыбнувшись, кивнул. Он потёр ладони и, довольно взглянув на команду с капитанского мостика, гаркнул:
— Кок! Готовь пиршество! Парни, морской дьявол вами доволен! За крысятничество отправлю на морское дно кормить рыб! – пират дал отмашку тучному мужчине, стоящему позади всех. Тот, кивнув, рванул на камбуз, позвав с собой ещё парочку матросов. Остальные же моряки, руководимые своими офицерами, принялись наводить порядок на палубе, чтобы вскоре квартирмейстер и капитан могли раздать куш.
— Молодец, Энзо, – похвалила Кэролайн своего помощника, – мне даже не пришлось командовать канонирами. Возьмёшь себе парочку дополнительных побрякушек стоимостью до 20 золотых.
— Спасибо, кэп. Вы щедры. – Квартирмейстер цепко взглянул на тот куш, что сейчас лежал на палубе и ждал своего часа. И всё-таки торговцы – странные люди. С остервенением защищали товар, но не свои души. И стоило ли оно того, сейчас покоиться на дне морском? Кэролайн не знала на это ответа.
— А как иначе? – улыбнулась капитан и, оперевшись о борт каракки, с интересом посмотрела на добычу. – Как ты можешь быть удачливой сукой, если не умеешь делиться со своими братьями и не быть им благодарной?
Энзо усмехнулся словам Форбс и с интересом посмотрел на то, как капитан, подняв руку, коснулась своей подвески.
— Каждый раз, когда идём на абордаж, вспоминаю, как радуются мама и папа, когда я прихожу домой и отдаю им нажитое.
Квартирмейстер понимающе кивнул, вспоминая капитана Билла и его ненаглядную Элизабет. Наверное, это была самая странная пара, которую он когда-либо видел. Но от размышлений его отвлёк мягкий голос Кэролайн, которая, касаясь своего кулона, с ласковым и довольным видом смотрена на пылающий корпус погибшего корабля. Форбс тихо тянула песню, предаваясь каким-то своим, только ей известным, воспоминаниям.
Несет слова безжалостный борей
И жжет больней огня:
«Беги, беги от дочери морей!»
Бегите... От меня.
***
Терпеть крушение тогда, когда морской дьявол начинает бесновать и рвать паруса, насылая проклятия, – это воистину страшное событие, в котором разум мечется подобно подбитой птице в клетке. Хочется кричать от страха и сбежать куда-нибудь, где дождь не хлещет по лицу, где ветер не сбивает с ног, заставляя упасть на палубу. Никлаус был в самом эпицентре, когда его фрегат лопнул под давлением воды.
Стрекот рвущегося дерева на всю жизнь останется в его ушах. Как и сильный удар тела о плотную воду, которая с радостью поглотила его и часть команды Никлауса.
Объятья были приветливыми и успокаивающими, в них хотелось остаться и покоиться в лёгких потоках, пока сверху происходит веселья адских богов. Моряку уже казалось, что ласковые руки русалок оплели его за шею, утягивая в свои любовные объятья. И лишь, открыв глаза, он увидел, как медленно идёт на дно.