Этот молодой человек, кажется, имеет желание попрыгать на роликах туалетной бумаги из бетона в ненатуральную величину, а в заключение, сверх счёта, сделать сальто, но, пожалуйста, не сейчас, ведь топот шагов всё громче! И Гудрун протягивает руку и тянет его. Она вырывает его из бури, в которой стоит лучшее в нём, да так и остаётся там стоять. Его костюм, который был уже не новый, новый-то мы только вчера прикупили, — итак, его костюм остаётся в увивках вихря, это ещё вопрос, смог ли бы он по цвету вообще устоять против новых образцов, которых стало больше, на сей раз больше в перечно-мятно-зелёном варианте, который появился и на новейших сёрфинговых досках, если бы ему, костюму, во всяком случае, сохранили жизнь; и так Гудрун среди моря осколков стекла вдруг снова очутилась на кухне сельского пансионата, осколки омывают её щиколотки, они почти не сверкают в свете единственной лампочки, и ни в одном из них не отражается хотя бы кусочек Гудрун. Она спасла человека, а с ним не целый мир. В благодарность за это ей были вручены по самые запястья горячие, жирные помои. Они взяли её запястья под защиту — от кого? Кто сделал так, что оба запястья надрезаны повдоль? Вода уже совсем красная, вначале это были только ручейки, но теперь получился уже кровавый суп, который, кружась и покачиваясь, ринулся к сливу. И голый молодой человек, которого Гудрун знает всё лучше, потому что встречает его теперь всё чаще, стоит, как и она, в куче осколков разбитого кухонного окна, со лба, волос и рук стекают мысли, как будто его кожу смазали жиром. Он может проливать дождём из своего срамного члена, который непрерывно хочет участвовать во всём, заветное слово (оно служит воспроизводству человеческого сына, тем печальнее, что я его не знаю), когда захочет. В члене показывается переменчивое становление, в отличие от несказанного, которое я, как не имеющая хорошего образа, и не намереваюсь здесь оглашать. Я не в счёт. Как я могу создавать, не будучи? Может, я могла бы хоть показать?
Может, и этот молодой человек сумел бы довести подтверждение своего присутствия до того, чтобы, например, убить Гудрун и пронзить её через анус палкой в 64 см? Такой уже был. Он обладал агрессией, с которой не мог справиться. Его подруга уплыла с другим в Кирпичный пруд, и прошло уже полтора часа! Кто выдержит такое. Молодой человек не должен ронять свою позицию носителя добра, Гермес, посланец богов, вот он стоит во всей своей наготе и вдруг пускается в бегство в просторные штаны, чтобы подстелить под колени соломки на случай падения, если его единственный в своём роде член вдруг уставится на него, грозя удушить. Нет, я вижу, то был не этот молодой человек, которого я сюда притянула, то был другой, но похожий, такого легко приобрести на распродажах! Он сейчас как раз чувствует известное облегчение, хоть и не облегчение совести. Убийство девушки имеет особое качество: вот он катается тут на роликах, парень, у всех на виду и скалится на тебя, бедная девочка, твой Фаворит, этот район Вены — слишком уж сексуализированный! Гудрун, я вижу у тебя во рту пену утопленника, это значит, ты не по своей воле наглоталась воды, значит, борьба началась ещё в Кирпичном пруду О, оставь это! Но тут владыка твоей души, молодой господин Гермес, уже не зная удержу, наносит удары и пинки своими окрылёнными бутсами (три полоски по бокам на сей раз заменяют крылья и даже весь кузов машины, но в следующий раз мы потребуем достоверности!), а потом этот герменевт, представляющий здесь как будущие, так и прошлые вещи, которых он начерпался у мамы из кастрюли, — сам он, кстати, сложён как член мужчины: устремлён вверх, — потом этот живой бойскаутский кинжал — поскольку его Пенелопа Бихлер очнулась вводе и тут же продолжила вязать свою нить жизни, не сняв с него, её господа и бога, мерку, — сорвал свою злость веткой и сучком в области её промежности, своего рода оверкилем. Я лично предпочитаю описывать автокатастрофы, в которые вовлечены, как правило, несколько персон и чьи-то просчёты, вот это мне по нутру, которое я, посредством бланков, водружаю на смертный одр — для страховки. У юной покойницы в жопе торчит сук 64, нет, 66 см, вот куда он загнал свой светильник, не спрятал под спуд, а воздвиг повыше, как его учили, этот светоносец, который несёт свет в темноту. Для света в Австрии существует телевидение, так что вы не туда попали, бросьте эту палку в специально отведённую для этого щель, но смотрите не проглотите язычок и защитные крылышки! Лучше выплюньте его! Плюньте на изувеченные жертвы, которые остались без защитных крыш на домиках их тел, а вы можете опять вскочить в свою машинку и усвистать, а то ещё у вас возникнет антипатия! Всё это трудно объяснить. Если у Гштранца и была агрессия, теперь она вся вышла, и мы очень приятно беседуем. Признание жизни не разубедит этого молодого человека в том, что если он собирается, то он собирается только развлечься. И все развлечения, на которые мне приходится смотреть, для того и существуют, чтобы тело опять доставило кому-то радость, и смертный грех, если оно не делает этого. К сожалению, иногда приходится для этого вникать в другого человека, и если не входишь, то надо проделывать дырку. Может, этот молодой человек ещё решит не убивать Гудрун Бихлер и не сажать её на кол, не оскаливать на неё зубы или держать в руках свой пенис, — который Гудрун Б. сейчас имеет возможность видеть во всей его красе, прежде чем рваная зубчатая дыра, не звезда (а то бы она попала в «Бунте»), будет вырезана из её космоса, — этот мужской столовый прибор на блестящей от жира глазунье. Весь он не входит, приходится ему загибаться в дырке. Некоторые женщины не знают удовольствия больше. Некоторые думают, что оно проходит мимо, стоп! Но 64, нет, 66 см в длину — это уж слишком.