Пена вдруг поднимается выше запястий Гудрун, доходит до предплечий, и тогда как из неё вытекает кровь, она обращается к молодому мужчине, чтобы создать с ним своего рода группу по интересам из двух человек членов. Торжественно подтянутый член Эдгара стоит перед ней посреди колосящегося поля волос, словно написанных кистью мастера, волосок к волоску. Мощно и спокойно подпирают Эдгара столпы его ног. Крыльев на сандалиях он не имеет, поэтому ему не убежать; очертаниями его тела залюбуешься, но внутри них всё внезапно расплывается в глазах Гудрун. Член Эдгара — это нечто, он может менять свою позицию каждое мгновение, поскольку движется сам по себе, да ещё и получает радость от этих утомительных телодвижений. Постойте ещё минутку, пожалуйста, чтобы Гудрун научилась понимать этот изменчивый образ, у неё осталось не так много времени, Эдгар уже берёт свой штаб управления в руки, нашёл себе скотину, чтобы погонять. Итак, джойстик взбудоражен и нервными толчками тычет ему в пах и под дых, он усыпляет глаза мёртвого, но и будит их, когда они спят, побудитель пробуждённых, которые стали женихами Пенелопы Б. Эдгар и Гудрун обнимают друг друга так, будто, перевившись клубком, бросаются со скалы, которая есть Голгофа. В их ограде лязгают зубцы, нет, зубы есть ограда черепа, сперва их надо выломать, чтобы попасть внутрь человека, в этот цветастый, нет, клетчатый подклад этого многажды описанного, но ни разу не изведанного антропофага; и Гудрун совсем отдаёт свои руки на отсечение, поскольку правую она уже надрезала себе и валится, как большинство замертво павших, в забвение с Эдгаром, но кто видел его майки, шорты и куртки, тот никогда его в них не забудет. Шум за дверью кухни, смех, там кому-то захотелось приложиться к бутылке и не дать зачерстветь закуске, здешняя хозяйка не так строга, здесь всё по-домашнему, большинство отдыхающих приезжают сюда чуть ли не каждый год, а то и каждое десятилетие, они тут постоянно отдыхающие. Дверь распахивается, и группа походников в составе трёх пожилых мужчин топает внутрь, смеясь и добродушно подшучивая, довольная этим мгновением. Что, хозяйка занята в питейной, поскольку подоспел автобус с экскурсантами? Теперь приходится обслуживать и заезжих, чтобы выйти на окупаемость. На чёрной доске у импровизированной ресепшен висит предложение о завтрашней экскурсии в Марияцелль, не менее шести персон, — кто предложит больше? Господа берут себе с полки бутылку рябиновки, хозяйка давеча, смеясь, им разрешила, и они чин по чину записали её себе на счёт. Три походника, они уже навеселе и хотят вернуться к своему столу для завсегдатаев, чтобы поиграть в карты, пока это место не заняли другие, ещё большие завсегдатаи со старшими правами. Они шумно, со смехом проходят, будто так и надо, сквозь Эдгара, который пятится к столу, и Гудрун, которая распята перед мойкой, как будто их и нет, но в этот раз так оно и есть: ничто. Воздух. Атмосфера. Проснитесь, вы, засони, и вставайте, вам надо показаться! Воспроизведитесь! Messia oufareg namempsaiman chaldaian mosomedaea akfranai psaoua, Jesu Nazaria. И, игнорируя и мойщицу, равно как и кровавое свинство, которое она тут развела, поскольку вдруг зарезала сама себя, и голого стояка, который был так впечатлён своим становлением, что перед смертью нарочно сделал из него кое-что свинское (в кале я нахожу 27,2 % изолята, а в тонзиллиях и мезентериальных лимфоузлах по 36,4 % сальмонелл), просто чтобы попробовать разок, эти трое пожилых мужчин протопали к полке и взяли там бутылку, ведь знали, где она стоит. Кузен хозяйки гонит сам! И пара миллионов выгорает заодно! Двоюродный брат уже сегодня вечером поставил настоянное на красных ягодах солнце, которое для многих взойдёт только завтра утром. Снаружи отдыхающие наделали уютного шуму, мелют себе, наводят справки из уст в уста, от двери к двери. После этого у них всё проясняется. Перед этим они напаши на след, а теперь снова его потеряли. Они оживлённо стянулись в обеденный зал, из которого сразу послышалось громкое шлёпанье карт с живейшими возгласами, словами, ни одно из которых, к счастью, не может быть предметом. Так что здесь без основания ничто не спит, а если спит, то на очень глубоком основании и очень давно.
ОТПУСКНЫЕ РАДОСТИ горят в лесу, где сейчас, однако, лишь немногие отваживаются гулять. Большинство скучиваются у его входа, открывают свои шкатулки ужасов и снова закрывают, так и не решив, то ли им съесть жирную шкурку своих чувств, то ли снять её и выбросить. Всё лишь для того, чтобы отпить добрый глоток у партнёра, пока он ещё не остыл. Посмотрите на эти деревья! По прозвищу Доски. Учебная тропа с приспособлениями для тренировки и скалолазания даёт ногам опору, а духу поддержку под локоть, чтобы он всё же передохнул, если захочет подняться до «Кроненцайтунг», прихваченной с собой в кармане куртки. Отдыхающему, который медленно варится в этой сочной тени, будет поведано на жестяных табличках (автомобили тоже ведь имеют номерные таблички), как местных, так и экзотичных, что было доставлено сюда на колёсах, чтобы посадить нас в лужу одним своим видом; и каждый самозваный лесовед сможет раскрутить большие обороты на здешнем турнике. Потом невидимая сила швырнёт его на штангу, а лучше он отшвырнёт её с дороги. Эта дорога всегда просматривалась вдаль, как же так вдруг тело леса заслонило её собой, будто на дырку налепили жвачку? Старики кряхтят, будто им намяли шкуру. Им бы хотелось, и чем дальше, тем больше, чтобы у них увели из-под носа такое обилие ветра, какое напускают спортсмены. Этот лес никто не застанет врасплох, даже если солнце пронижет его до самого дна. Наши старички не сдаются, они приветствуют других своего рода, которых от усилий уже совсем развезло и размазало по их ярким упаковкам. Подтягивания на руках и энергичные наклоны и растяжки: распуская свои чувства, они завязывают с сочувствием. И старушки тоже носят бравые кроссовки с ангоровыми гетрами, согревающими им колени. Вон уходят две седые женщины, которые не держат форму! Они ускоряют шаг, потому что близится время завтрака. Теперь и мы прервём спортивное мероприятие или прибережём его на потом.
Земля с сантиметровым слоем хвои покладисто поддаётся ступням, поскольку завтрак требует подкладки. Можно подумать, что люди, укачивая вялые отпрыски своих тел, как неуёмных младенцев, которые хотят, чтобы их успокоили, но в то же время не хотят от своих владельцев ничего, кроме покоя, отшатываются друг от друга за версту, чтобы побыть одним в этих нежных сумерках. Но среднее поколение всё ещё слышит вдали топот копыт коней Апокалипсиса и хочет скакать им вдогонку. Эта ужасная бывшая молодёжь, которая сегодня нами правит и куда-то свалила со своими деньгами, где навалом опасностей; или это шумит дальний водопад, в который впадает струя света? — но нет, старички находят друг друга на тренировочной тропе «обвиняют власти, что слишком мало банкеток наставлено, где можно было бы с выгодой (вид! перспектива!) вложиться после того, как слишком поиздержал себя. Эти старики ищут взаимной близости, чтобы заверить друг друга, что ищут одиночества. Родина, твои лесные тренировочные тропы гонят, как скотину, отпускников к разношенному ручью, который один остался от всей дичи, что здесь водилась. Теперь всё подчистую описано и зарегистрировано. Нам ничего не осталось. Как нежные, но упорные побеги, мы вырастаем из самих себя, и вырастают горы досок из стволов, так что дикое и плоское наконец-то познакомятся. Тяжело задевают землю отпечатанные нами профили подошв, другого профиля у нас нет. Игольный ковёр сглатывает всё. Скрыта неопределённость, в какую превращаются тела после того, как они годами предавались смертному греху калорий. Когда эти тела наконец определятся? В каком измерении, которого они тогда достигнут? В любой момент они могут умереть! Здесь, на нашей земле, зарываясь в ласковый хвойный покров задницами, укутанными в плащаницы (Осторожно! Также и на этой часто и тщетно простиранной мягкими средствами ткани, из которой выскакивают мелкорёберные трусы-разбойники, бывает, хоть и слабо, и линяло, а иногда и, о sole mio, загорело, отпечатывается лик нашего Спасителя!), да, именно здесь и коротают время наши старички. Их короткая остановка — ещё не конечное сидение на месте. Напротив, у них ещё множество планов, на которых они, хоть и пунктирно, пока нанесены; есть достаточно одиноких вдов, только юные сиротки, к сожалению, уже планируют другое. Всё-таки усталость лет ослабила шарниры, и путешественники так и складываются, а более давние годы мужской зрелости, издания и призыва так и тянут головы из лямки, которую попытались набросить на них безмужние женщины. Лучше заказать себе одну по каталогу из-за границы, она хоть будет видеть в тебе опору, о которую можно почесать свежеоткормленные бока. Люди так любят вчитываться друг в друга, но, к сожалению, лишь те несколько метров, которые они могут отмерить в себе шагами, действительно можно пропустить в печать, когда придётся формулировать объявление о смерти.