И ребята, прямо с ранцами за спиной, были доставлены в приемный покой больницы. Впервые они почувствовали, что существует особый мир взрослых людей. Этот мир был огромен и не очень надежен.
В приемный покой, где они стояли, вышла мама.
— Приехали? Ну, пойдемте, — сказала она и повела мальчиков по длинному коридору. По пути она предупредила их: — Отец сильно ослаб и захотел увидеть вас. Пожалуйста, будьте веселыми. Но не шумите особенно, потому что отец тяжело болен.
Мальчики вошли в слабо освещенную палату. На кровати неподвижно, словно кукла, лежал человек с безжизненным лицом. Волосы на голове и на бороде его были тусклыми, будто лошадиная или коровья шерсть. И это был их отец. У него двигались только глаза. Когда две пары ребячьих глаз уставились на больного, губы его слегка дрогнули — он улыбнулся.
— Хорошо, что пришли. Ну как, здоровы? — тихим голосом спросил отец.
Сампэй кивнул.
— Ответьте громко!
— Здоровы! — по-солдатски четко произнес Дзэнта.
— Здоровы! — сказал Сампэй и засмеялся.
Отец с улыбкой взглянул на них.
— Не бойтесь, я не умираю. Вот только никак не поправляюсь. Хочу сказать вам несколько слов.
Мальчики кивнули.
— Никогда в жизни не пытайтесь извлечь пользу за счет других. Короткие дороги не выбирайте. То, что людям достается за пять сэн, купите за десять. А то, за что платят десять сэн, возьмите за пятнадцать. Речь идет не о деньгах, а об учебе и работе. Поняли?
Они кивнули.
— Ответьте громко!
— Поняли! — сказал Дзэнта.
— Поняли! — сказал Сампэй.
— Вот так, а теперь спойте мне песню.
Мальчики смущенно переглянулись и тихо затянули «Песню болельщиков бейсбола Университета Кэйо».
— Громче! — велел отец.
Они заорали во все горло, и когда спели один куплет, мама, до сих пор потрясенно наблюдавшая за этой сценой, остановила их, похлопав по плечам. И, взяв две большие груши со стола, подала их сыновьям.
— А теперь пойдемте, — сказала она и, обращаясь к больному, спросила: — Они ведь могут уйти, да?
Мальчики, поклонившись отцу, вышли из палаты.
С грушами в карманах они вернулись на машине домой.
Дедушка! Сегодня мы опять одни в доме. Вот я и решил написать тебе письмо. Отец болен, поэтому мы должны учиться все делать сами. И письма писать тоже.
Сегодня мы ездили в больницу. Отец сказал нам, чтоб мы не искали выгоды за счет других людей. Мы спели ему песню. Отец похудел и лежит без движения, как бревно. И все же он засмеялся, когда мы пели. Он сказал, что не собирается умирать. Дедушка! Приезжай на лошади. Я хотел бы поучиться ездить на лошади.
И это письмо бабушка Оно тотчас же вскрыла и прочитала. Затем отправилась к старику и с вызовом заявила:
— От Сампэя письмо пришло. Я прочитала. Будешь читать?
— А зачем? Ты же прочитала, ну и довольно, — отказался старик.
— Значит, я сама могу уладить дело?
Старик не ответил.
— Тогда покорно прошу не сердиться на меня.
Старушка явно осмелела. Сунув письмо за пазуху, она поспешила на фабрику. Прошла прямо к столу Сюнити и молча выложила письмо Сампэя ему на стол.
— Аояма при смерти, а старик не говорит ни да, ни нет.
И она попросила отправить немного денег в больницу.
Однако Сюнити сказал:
— Ничем не могу помочь. Если бы хоть у Аояма-кун долгу не было! А то ведь и те три тысячи иен, которые он взял у нас, висят на нем. Ума не приложу, что делать.
Старушка сложила письмо, спрятала за пазуху и вернулась домой.
Войдя в комнату к деду, она с иронией спросила его:
— Тебе кто дороже: лошадь или внуки?
— Лошадь, — ответил старик.
— Значит, лошадь?
— Угу, лошадь.
— Ты правду говоришь?
— Ну да! Лошадь дороже.
— О-хо-хо! — тяжело вздохнула старушка, услышав неожиданный ответ; задумалась, опустив голову, затем поднялась и сказала: — Пойду-ка прогоню твою лошадь вон со двора.
И заковыляла к конюшне. Она была очень сердита. Решила выгнать лошадь из конюшни или огреть ее разок-другой кнутом. Однако лошадь подумала, что старушка хочет дать ей корм. И, потянувшись к ней, тонко заржала. Старушка подняла руку, будто собиралась ударить лошадь, и сказала:
— У… глупая!
Но лошадь не обратила на ее слова никакого внимания. Она мотала головой, шевеля губами, ждала сена.
— Не получишь ничего! — сказала старушка и вернулась на кухню. Там она снова достала письмо Сампэя, посмотрела на него, заволновалась, открыла шкаф, достала матерчатую сумку и положила в нее несколько кимоно — решила ехать к внукам.