И тут как раз из дома выскочил Сампэй. Его внимание привлек стук копыт.
— Бабушка! Кто это был?
— Чужой старик.
— Но он был на лошади!
— Ну да! Чужой старик на лошади.
— А я заметил: у него были усы!
— Ну и что ж! Чужой старик с усами.
Не пустив старика в ворота, бабушка Оно занялась внуками. Они ей так нравились! Ей хотелось даже поносить их, как маленьких, за спиной, хотя Дзэнта учился уже в шестом классе, а Сампэй в четвертом.
— Не желаешь ли поесть, Сампэй-тян? Завтрак уже готов, — ласково сказала она Сампэю.
Было лишь пять часов утра, и Сампэй только проснулся и стоял в ночном кимоно.
— Немного погодя, бабушка, — отказался он.
Сампэй разбудил Дзэнту, и они отправились на горку делать зарядку. Тем временем бабушка убрала постели, сложила фрукты, которые привезла вечером, в большую чашу и поставила на стол. Ей очень хотелось порадовать внуков, приласкать их. В старом и слабом ее теле словно пробудились новые силы.
«Да разве я дам в обиду моих славных внучат?» — думала она, хотя никто не собирался их обижать. Но от такой мысли бабушка решительно расправила свою согбенную спину.
— Бандзай! — закричали мальчики, увидев на столе чашу с фруктами. После печальных дней, проведенных в пустом доме, этот утренний стол показался им таким радостным и праздничным.
— Бандзай! Бандзай! — вопили они.
А бабушка заботливо суетилась у стола: то подавала рис, то несла соевый суп.
Упадет рисинка, бабушка поднимет. Прольется чай — бабушка подотрет. И когда Сампэй опрокинул чашку, бабушка нисколько не рассердилась, а только воскликнула весело:
— Вот так потоп!
А когда они с ранцами за спиной стояли на пороге, она не забыла напомнить им:
— Будьте внимательны на дороге! Не балуйтесь с водой! Не дразните собак и коров — это опасно. Не ссорьтесь с товарищами.
Мальчики вышли за ворота, а она догнала их и заботливо осведомилась:
— Не забыли ли завтраки?
И еще долго стояла у ворот, провожая взглядом их удаляющиеся фигурки, пока не исчезли они на дамбе Огава.
Оставшись одна, бабушка взяла веник и принялась за большую уборку, но вдруг почувствовала, что у нее нет сил и во рту пересохло. Ну да! Она же встала в три часа утра и еще не завтракала. Накормив детей, она подумала, что и сама поела.
Старушка засмеялась и тихонько пошла к столу. И хотя проголодалась, ела почему-то с неохотой — так была она возбуждена и взволнована. Ей то слышался топот копыт у ворот, то голос Сампэя, окликавший ее: «Бабушка!»
Когда старушка закончила есть, у черного входа раздалось:
— Говорят, хозяин тяжело болен… — Это пришла жена скотника. — Наверно, мальчики рады, что вы пожаловали… А утром, видно, ваш супруг на лошади приезжал?
— Что? — переменилась в лице бабушка.
«Вот ведь как! И про старика знает!» — удивилась она.
— «Главные силы маньчжурской армии противника находятся у пункта N. Завтра наша армия выступает по всему фронту…».
Это был приказ командующего второй армией генерала Оку, который он издал 23 июля 1904 года. Теперь его читал вслух старый Оно Дзинсити, бывший кавалерист, служивший в бригаде генерал-майора Окияма Кокити. Сегодня старуха прогнала Дзинсити от ворот дома Аоямы, когда он приехал навестить внуков. У старика плохое настроение. Он не находит себе места. И ему ничего не остается, как читать вслух свой старый дневник. Он писал его давно, еще когда участвовал в русско-японской войне.
— «Отдельный кавалерийский отряд в час дня выдвинулся в расположение противника, числом около бригады с кавалерией, и, увидев, что противник движется к деревне N, спешился и, обороняя западный край деревни N, сблизился с противником…»
Все, что он читал, происходило много лет тому назад. Он вспомнил, как, спешившись, они ждали противника в маленькой деревушке у маньчжурской дороги.
«Как там старуха? Как внуки?» — мелькнуло в голове.
Его военный меч все еще хранился в амбаре, и он решил достать его и полюбоваться — давно не видел. Но тут фусума раздвинулась, и перед ним предстала жена Рокаи.