(Нет. Для этого определенно нужно настроиться.)
Невидящим взглядом обвела помещение, все же сквозь пелену боли удалось рассмотреть детские корявые рисунки на стене, прямо на подранных обоях. Неожиданная находка заставила отвлечься от испытываемой боли. Скривилась от мысли, что скорее всего ребенка, нарисовавшего это, давно уже нет в живых. И к физическим мучениям прибавились психологические. Стало совсем тошно. Хотела попить, уже взяла бутылку, но не смогла открутить крышку.
(Так и сдохнуть можно от жажды возле бутылки с водой.)
Ладно. Покрутив в пальцах металлический наконечник сборной отвертки, собралась и, выпрямившись, опустила лицо к груди, подцепила кончиком отвертки одну из оплавленных металлических скоб, резко дернула, вырывая ее из воспалившейся плоти. Нет, не больно. Только противно до тошноты. А так норм. Края раны сразу же разошлись, и из образовавшейся трещины вниз по покрасневшей коже потекла тонкая желтоватая струйка гноя.
Тут я вспомнила про таблетки. Проглотила сразу три. Опять же без воды. С ненавистью посмотрела на лежащие возле моих вытянутых ног бутылки и принялась за дело.
В общей сложности тридцать три металлические скобы пришлось выдернуть, они теперь валялись где-то в пыли на полу. Я краем бинта вытерла стекающий вниз по животу гной. Им же промокнула рваные края разошедшегося шва. Со дна опустевшей сумки выудила баночку с мазью, которая, судя по надписи, должна была способствовать регенерации. Мази осталось чудовищно мало. Собрала все, что смогла, со стенок баночки, потом с донышка. Смазала все еще сочащиеся гноем трещины. И с сожалением закрыв опустевшую тару, вернула ее обратно в сумку.
Мало ли. Может и пригодится. Грудь пока решила не заматывать. Подумала, что свежий воздух должен пойти на пользу. Подсушит.
А пока взяла один из шести пакетов с лапшой быстрого приготовления. Вскрыла упаковку и, откусив, стала мерно жевать сухую лапшу. Вот такой вот завтрак. Даже с десертом — я взглянула на плитку шоколада и стало легче.
Но мое просветлевшее настроение мгновенно растаяло, стоило мне услышать странный, весьма подозрительный шорох за входной дверью, которая совсем не кстати была приоткрыта.
(Дмитрий! Дверь за собой закрывать видимо не учили…)
Нащупав рукой прислоненный к стене меч, приготовилась к худшему, но случилось странное. Дверь медленно приоткрылась еще на пару сантиметров, и в образовавшийся проем просунулась взъерошенная голова ребенка. Чумазое большеглазое лицо, не стесняясь, таращилось на меня, а я поперхнулась лапшой. Закашлялась. А когда пришла в себя, ребенка там уже не было, только дверь медленно открылась, предоставив мне возможность беспрепятственно рассмотреть пустой коридор и распахнутые двери соседних квартир. Ведомая непонятным чувством необходимости поступить именно так, а не иначе, поднялась и, натягивая на ходу майку, поплелась прочь из квартиры в поисках возможно примерещившегося мне ребенка.
— Эй! — свистящим шепотом позвала я, заглядывая в очередную полуразрушенную квартиру. — Ты здесь?
Здесь было пусто, как и в предыдущей. Но в третьей я разглядела на полу маленькую тряпичную самодельную куклу и замерла на пороге.
— Слушай, я знаю, что ты здесь. Выходи, я тебя не обижу, — медленно прошла вглубь по коридору, наклонилась и подняла потерянную игрушку. — Выходи. Я отдам тебе твою куклу.
Но стоило мне переступить порог в помещение, служившее, судя по плитке на стене и покореженной газовой плите, кухней, вздрогнула от отчаянного вопля, и одновременно с этим оказалась сбита с ног налетевшим на меня тем самым ребенком.
— Катя, отпусти ее! — еще успела расслышать оклик. Катя, видимо, так звали девочку, которая приземлилась мне на грудь и теперь пыталась меня укусить и покарябать, а я, как могла, сдерживала маленького зверька и одновременно старалась не причинять ему вреда.
Квартиру огласил рык. Я запрокинула голову, пытаясь разглядеть источник звука. Деган.
— Дмитрий, стой! — приказала я ворвавшемуся в квартиру дегану. Тот раздраженно фыркнул, но все же остановился. Его появление успокаивающе подействовало на ребенка. Девочка, наконец, прекратила свои попытки откусить от меня кусок и, отбежав в глубь кухни, спряталась за ногами стоящего в центре комнаты старика, худого и сгорбленного.
Старик смотрел за меня, туда где затаился деган. Я поднялась и тут же прислонилась к косяку, потому что пол накренился, и я вместе с ним.