— Велизар, вы присаживайтесь. Пока лучшие места еще не заняты, — предложил землянин, вырвав меня из моего собственного эмоционального ада.
От неожиданности я даже вздрогнул. Не помню, когда я вообще последний раз испытывал столько эмоций, да еще и одновременно. А самым удивительным был страх, который свернулся где-то в районе солнечного сплетения и мелкой дрожью расползался по внутренним органам.
Опустившись на край одеяла, прислонился к стене.
Афанасий Петрович, хоть и пытался скрыть, но все же улыбнулся, когда я взял протянутую мне чашку с лапшой и едва не расплескал содержимое по причине того, что рука моя мелко дрожала.
Поставив чашку на одеяло, все же сжал кулаки. Оглянулся на дверь, в нее в любой момент мог войти Нулевой. От этих мыслей легче не становилось. Я даже завидовал дегану, который уже безмятежно спал, растянувшись на полу вдоль стены.
— Держите вилку, — человек протянул мне зажатый в руке металлический предмет.
Я рассеянно взял вилку и попытался не шарить сознанием по этажам здания. Нулевому такой контакт явно приносил дискомфорт.
— Велизар, простите мне мое любопытство, но я стар. Очень стар. В мои годы положено сидеть в тесной комнатушке, весь день смотреть за окно и вспоминать все самые прекрасные моменты прошедшей жизни, а не пытаться выжить в разрушенном мире, да ещё и заботиться о осиротевшей внучке. Так что, ввиду всего вышесказанного, могу ли я узнать, чем же люди так насолили вашей расе, что вы не поленились пересечь космос, ради того, чтобы уничтожить нас и нашу планету? — Закончив раскладывать по чашкам лапшу и усевшись на пол, Афанасий Петрович продолжил. — Что же вы получили в итоге, разрушив Землю? Людей вы не ели, селиться здесь вроде как не намерены? — взгляд тусклых почти прозрачных глаз, не мигая, смотрел на меня из-под густых кустистых бровей. Старый землянин, на удивление, вызывал во мне некое подобие уважения. Поэтому я решил ответить:
— Мы хотели вернуться домой… — начал я, но дёрнулся и замолчал, когда услышал звук шагов — частые и звонкие — ребёнок, и мягкие еле уловимые — эту поступь я уже давно научился различать — Нулевой.
— А вот и они, — улыбнувшись, констатировал Афанасий Петрович, он смотрел мимо меня на вошедших.
Вселенная знает, чего стоило мне продолжать сидеть, не вскочив и даже не повернувшись в сторону человека. Только что-то бешено забилось в центре моей груди, и этот гул едва не заглушил голос девочки и недовольный скрежет зубов Нулевого.
— Садитесь уже, — добродушно позвал пожилой землянин и похлопал иссушенной временем рукой по одеялу рядом с собой. Туда почти сразу уселась девчушка и, придвинув к себе чашку, стала усиленно дуть на ее содержимое.
— Анна, не топчись у порога, мы без тебя не начнём, — невозмутимо сообщил Афанасий Петрович.
— Боюсь, мне кусок в горло не полезет, — раздался недовольный шепот из-за моей спины, но все же через пару секунд человек подошёл и опустился на край одеяла.
В мою сторону Нулевой не смотрел. Я пытался убедить себя, что это к лучшему. Ещё один взгляд пылающих синим глаз навряд ли смогу выдержать и остаться существовать. Хотя все мое я сейчас желало ещё раз встретиться взглядом с удивительными глазами человека. Бред.
— Так значит вы хотели вернуться домой, но разве вы не оттуда прилетели? — как ни в чем не бывало продолжил прерванный разговор землянин, вырвав меня из порочного круга боли, густо замешанной на диком восторге от осознания того, что Нулевой совсем рядом. Я попытался сосредоточиться на смысле сказанного. — Дай Тритос — седьмая планета системы Аполо галактики Чёрный глаз — разве не это ваш дом?
— Дай Тритос — это наш дом, наша родная планета. Только она находится не в Галактике Чёрный глаз. Дай Тритос или Дом Света — это ваше земное Солнце, — едва я договорил, Нулевой странно захрипел и, согнувшись пополам, глухо закашлялся. Ребёнок, сидящий по другую сторону от Нулевого, отложил вилку и постучал ладошкой по спине задыхающегося человека. Я застыл с протянутой в сторону землянина рукой, не решаясь что-то сделать, чтобы помочь.
Нулевой тем временем затих, девочка перестала хлопать человека по спине и как ни в чем не бывало принялась доедать остатки своей лапши, а Афанасий Петрович поинтересовался:
— Анна, с вами все хорошо?
— Жить буду, — сипло с непривычной хрипотцой в голосе ответил Нулевой.
А я выдохнул и резко опустил руку, пока человек не успел увидеть эту мою протянутую в его сторону конечность.
Нулевой выпрямился, и на меня уставились все ещё синие от исходящего изнутри сияния глаза с чёрными влажными ресницами.