— Конечно! Мигом, — подойдя к малышке и сняв её с кучи, пообещала я. — А ты пока поиграй с куклой, — достав из кармана куртки не так давно отданную мне на хранение игрушку, предложила я.
Мгновенно воодушевившись, девочка убежала в угол кухни, где мы с ней устроили игральный уголок с кукольным домиком, сложенным из более-менее уцелевших кирпичей и ненужных тряпок.
Я подняла с пола меч. Сумку брать не стала. Ведь всего-то нужно было выйти во двор и поискать на земле потерпевший крушение Даак-67, так его назвал Афанасий Петрович. В названии самолета обычно фигурируют первые две буквы фамилии инженера, его спроектировавшего. А это было собрано из первых букв имён нашей компании — Дмитрий, Афанасий, Анна, Катя. Катерине эта идея очень понравилась. И она ещё долго бегала по квартире, повторяя название самолётика.
Поскольку ранее за Дааком-67ым выдающихся способностей к полету замечено не было, я надеялась, что, вылетев в окно, он по сложившейся традиции камнем упал вниз. Так что осталось спуститься и забрать.
— Анна, если не найдёте, особо не расстраивайтесь. Сделаю новый. Благо половина скоб ещё при мне, — заговорщицки прошептал Афанасий Петрович, оглядываясь на играющую внучку. Видимо, не хотел, чтобы услышала.
Я кивнула и вышла, плотно закрыв за собой дверь.
В груди резануло, я устало передернула плечами и до самого подбородка застегнула молнию на куртке.
Впереди ещё полдня и ночь… если верить тритосу.
Перекинув меч за спину, засунула руки в карманы и начала спускаться не так чтобы очень медленно, просто нужно было успеть привыкнуть чувствовать эту нарастающую боль. Не физическую. А ту, что рождалась в моей душе, заставляя холодеть и останавливаться. К сожалению, слова, что приносили эту тягучую боль, я их слишком отчётливо слышала сейчас. Они звучали в моей голове, и мне было страшно от того, что я уже успела согласиться с человеком, их произнесшим.
Осталось только свыкнуться.
(А если бы ты могла исправить положение и, пожертвовав одним человеком, спасти всех остальных, ты бы сделала это?)
Вышла во двор. Подъездная дверь лениво заскрипела, закачавшись на единственной петле, ее удерживающей. В лицо подул пропитанный влажностью прошедшего недавно дождя ветер. Я втянула носом густой воздух. Он пах так, как пахла раньше земля, почерневшая от дождя; трава, собравшая миллиарды драгоценных капель росы; небо, провожающее лёгкие рваные уже пустые облака — жизнью. И этот запах смутно напомнил мне ещё что-то…
Услышав лёгкие пружинящие о землю шаги, напряглась и, поворачиваясь на звук, закинула руку за спину, пытаясь сдернуть меч. В метре от меня, словно материализовавшись из воздуха, возникла высокая тёмная фигура — Вархаэриус…
Воспользовавшись моим отупением, иной мгновенно преодолел расстояние, нас разделяющее, и, схватив за руку, потянул на себя. Уперлась свободной рукой в широкую грудь, краем глаза заметив дегана, перепрыгнувшего припаркованный у подъезда полураспавшийся автомобиль. Дмитрий…
(Привёл все-таки…)
Но высказать другу все, что я о нем думаю, мне не дали, поскольку ругань, с губ моих не слетевшую, перебил хриплый голос тритоса, повелевший:
— Пойдём со мной.
— Чего?! — очехуев от услышанного, я даже упираться забыла. Так и стояла, запрокинув голову и всматриваясь в серьёзное лицо пришельца, видимо, в конец спятившего.
— Пойдём со мной, — повторил очевидно спятивший. — Во Вселенной бесконечное множество планет. Мы сможем найти ту, которая заменит нам дом, — последние слова резанули по моему сознанию, не уступив по силе вызванных болевых ощущений огню.
— Я дома. А ты можешь валить на все четыре стороны, — прошипела я. Мир привычно подёрнулся синим, в нос ударил тошнотворно-сладковатый запах горящей плоти.
Серые смотрящие на меня глаза полыхнули сталью, а тонкий рисунок, покрывающий кожу тритоса, засиял красным. Иной заметно напрягся. На скулах заходили желваки, кажется, я даже услышала скрип зубов. Но он все ещё крепко держал меня. Вот же мудак упёртый!
Закрыв глаза, попыталась справиться с загудевшим, словно в топке, пламенем.
Слишком рано… не хотелось бы вот так бессмысленно сдохнуть, не сумев справиться с ненавистью, которую будила во мне эта белобрысая сволочь.
Сосредоточившись на дыхании, заставила себя не думать о том, в чью грудь упирается моя рука. Вздохнула. Вспомнила маму и то, как мы запускали бумажные самолетики. Глаза защипало, и огонь притих, словно сбитый подступившими слезами.
— Дмитрий, найди, пожалуйста, картонный самолётик. Он выпал из окна и должен быть где-то здесь, — не открывая глаз, мысленно попросила я стоящего неподалеку друга. — Когда найдёшь, отнеси Кате и будь с ними…