— На чём она сегодня гадала? На чае?
— На чём же ещё, — угрюмо ответил Фтяч. — Кофе уже который день нет.
Команданте хмыкнул. Гадание на чае отличалось неточностью результатов. Впрочем, спасибо и на том — без этого подспорья их давно бы вычислили.
Будь моя воля, подумал Пропопий Карары, мы бы всё бросили и ушли далеко на юг — так далеко, как только можно. Нашли бы себе место по душе, обосновались бы, переженились на каких-нибудь местных девчонках… Защищались бы от таких вот мародёров… Он вздохнул. Как же, размечтался! Камарад комиссар всё сильнее и сильнее давила на него, требуя пробиваться домой, на север. А как туда пробьёшься, если все леса кишат победившими армиями врага? Да ещё по предгорным редколесным равнинам, да ещё через Туманный хребет для полного счастья… Но ведь не отступится упрямая баба, с ожесточением подумал он. Будет давить и давить, даром что сама всё понимает. Пока весь отряд до последнего человека не угробит… Её тоже, конечно, можно понять. В комиссары специально набирали таких вот — фанатиков меднолобых. Готовых на всё ради победы. А сейчас мы вдруг в одночасье оказались проигравшей стороной, куда ни кинь. Что это за война — без магии? Нет у нас больше цели, нет сверхзадачи — вот и мечемся, как дикие звери в клетке. А южане эти… Нет чтобы пропустить назад — охотятся, выжигают… А может, и вправду — зайти к ней тихонько в палатку да убивалкой со всей дури по затылку… Ага, сейчас. Так она тебе и позволит потихоньку. Тут не молотом, тут на медиаторах придётся… Да потом ещё уходить вслепую, неведомо куда — то ли в топи непролазные, то ли прямо вавилошкам в лапы. Вот и думай, команданте, что лучше — терпеть комиссара или остаться без разведданных. Да и на медиаторах, если уж совсем честно, шансы будут — пятьдесят на пятьдесят. И коли эта сумасшедшая победит, то завтра же отряд двинется прямиком на север, где и поляжет весь. Ну уж нет, позвольте. Я с ними не для того всю войну прошёл, чтобы в конце вот так бездарно сгубить.
А как всё было задумано! Армады воздушных кораблей, многотысячные десанты в глубокий тыл… Операция «Пошарам». Казалось, победа — вот она, стоит только взять. Надурил, надурил коварный враг; обыграл, поставил мат одним ходом раньше…
— Перебьют нас, команданте, — сказал помкомвзвода. — Болтаемся тут, как оно в проруби, куки этих несчастных грабим… Вот нагонят сюда солдат, да как начнут лес прочёсывать частым гребнем…
Пропопий Карары нахмурился. А вот этого уже допускать нельзя. Он, может, и сам так думает, но вслух же не произносит! С такого вот и начинается в войсках разложение.
— Младший лейтенант Фтяч, смир-рна!
Ужак Фтяч вздохнул печально, но встал более-менее прямо.
— Стыдно, младший лейтенант! Что за разговоры! И если вы такое говорите — вы, помощник командира, то что же должны думать солдаты, а?! И где ваше оружие, Ужак Фтяч?! Вы на войне или где?!
— Убивалку я в палатке оставил, — угрюмо буркнул Фтяч. — Тяжело же с ней таскаться. А кругом ни души.
— Молчать! Я вам дам — «кругом ни души»! Сейчас, может, и ни души, а через десять минут чёрным-черно от врагов! А ну-ка марш за молотом! Р-р-распус-тились, растудыть вашу! Крру-ом!
Сделав втык младшему лейтенанту, Пропопий вдруг почувствовал себя несколько лучше. Отодвинулось давящее ощущение неминуемой беды, взялась откуда-то давно утерянная бодрость. Это всё проклятая погода виновата, подумал он. Скорее бы уже пролилось, что ли…
В палатке комиссара, как всегда, было пусто. Солдаты предпочитали поменьше находиться в обществе Марамбиты Долборождь, изыскивая для этого всевозможные поводы. И я их понимаю, подумал команданте, пригибаясь под низким пологом. Мало того, что аура у неё — любого в дрожь кидает, так ещё и прибабахов выше крыши… До открытого противостояния дело пока не дошло, но, пожалуй, оно уже не за горами.
— Что новенького, комиссар?
— Ничего, — Марамбита поджала губы. — Везде затишье, погода давит. Ещё часа три у нас есть совершенно точно.
— А может, и ночь? Люди устали…
— За ночь сейчас не могу поручиться. Ближе к вечеру заварю ещё чайку, тогда можно будет сказать определённее.
Пропопий помолчал.
— Дисциплина в отряде падает, Марамбита. Я сделал внушение помкомвзвода, но это, между прочим, и ваша вина тоже.
— У солдат нет цели, команданте. Это развращает так, что хуже некуда. Людям нужно иметь перед собой ясную цель, а не просто какие-то повседневные задачи.
— А я разве не поставил её? — наигранно удивился Пропопий.
— Добывать пропитание — это не цель. Если делаешь это просто ради того, чтобы набить собственное брюхо, то получается ещё хуже. Мы уже наполовину превратились в банду грабителей.
«Ну да, то же самое, что я сам себе всё время говорю. Только вот цели мы с вами видим по-разному, комиссар».
— Что там с боеприпасами?
— На каждого бойца по две стеклянные бомбочки, пол-ящика зарядов для баллисты, ещё кое-что — в общем, на один серьёзный бой хватит. А дальше — как повезёт.
— А почему это я замечаю, что бойцы ходят по лагерю без личного оружия?
— Толку от него, — равнодушно отозвалась Марамбита. — Из всех этих причиндалов только убивалка Мампы Хукка чего-то стоит. Ну и наши с вами медиаторы, конечно.
— Наши с вами? А как же лейтенант Фтяч?
— Его звёздочки надолго не хватит. Максимум па-ра-другая вспышек, и всё, закоротит намертво.
— Это точно? Починить никак нельзя?
— В полевых условиях это нереально, — сухо отозвалась Марамбита. — Так что на Ужака не больно рассчитывайте.
— Ясно… А что там с молотом Хукка?
— Тоже волшебная вещь, — пожала плечами ко-миссар. — Его сила в момент удара удесятеряется. Это же не табельное оружие, наградное. Хороший чародей поработал. Головой не поручусь, но, возможно, эта штука вышла из рук самого Сэлбасера Блюминга.
— Ладно. Может, угостите чаем, если он у вас ещё не остыл?
— Конечно. — Марамбита Долборождь пожала плечами. — А что касается кипятка…
Она прикрыла глаза набрякшими веками и сосредоточилась. На лбу билась синяя жилка. Команданте исподтишка вглядывался в её усталое лицо. Постоянное недосыпание, марш-броски… Но всё равно — мерзкая тётка.
Вода в котелке внезапно зашумела, на поверхности запрыгали пузырьки.
— Всё, мне достаточно, — торопливо сказал Пропопий. — Лучше бы вы пользовались дровами, как все, Марамбита.
— От них дым. Это демаскирующий фактор. А энергия медиаторов всё равно через некоторое время иссякнет. Собственно, уровень уже начал падать — просто это пока ещё не слишком заметно.
— Вы уверены? — с беспокойством спросил команданте.
— Это же основы, — равнодушно отозвалась Долборождь. — Я, конечно, не тяну на настоящего боевого мага, но кое-какие теоретические познания у меня есть. Мы с вами принадлежим Второй армии; значит, энергию наши медиаторы черпают в кургане Эфтаназио. Как только его сила окончательно ослабеет, они замолчат.
— И когда это может случиться? — осторожно спросил команданте.
— Кто ж его знает? Может быть, завтра. Может, через месяц. А может, и через сто лет.
— Понятненько… — Пропопий отхлебнул чай.
Собственно, чаем это можно было назвать с большой натяжкой — скрученные высушенные листья какого-то местного растения противно отдавали свежей травой. Но на безрыбье, как известно… Эту траву они реквизировали дня четыре назад в одном небольшом поселении. Местные, какие-то хилые куки, так испугались, что даже названия их деревни нельзя было ни от кого добиться. Чаю оказалось половина здоровенного полотняного мешка; и теперь весь взвод пил его, поругивая. — Всё же я вас попрошу, Марамбита, — если увидите кого-то без оружия, тут же делайте выговор. А то уже помкомвзвода болтается по лагерю, словно шпак! Чтобы я больше такого разгильдяйства не видел. Договорились?
— Как прикажете, камарад команданте…
«Ага, конечно. Можно подумать, ты любой мой приказ выполнишь беспрекословно…»
— Ну вот и славно. Что-то я вас ещё хотел спросить… Ах да! Вы заметили, что нам в последнее время попадается очень много пустых деревень? Как будто жителей кто-то предупреждает, и они заблаговременно успевают спрятаться. К чему бы такое? Понимаете, что-то у меня весь день сегодня были дурные предчувствия…