— Опять художник... — недовольно протянула бабушка и покачала головой. — Что ж тебя на рисовальщиков-то тянет?
— Не знаю, мама. Может, это их ко мне тянет?
Мама рассмеялась. Нинка, стоявшая под верандой, стиснула зубы. «Мама предаёт отца, — подумала она. — Уже во второй раз». Голову тут же заполонили вопросы: что же теперь? Как быть? Как относиться к матери? Вместе с этими мыслями в душу ворвалось смятение. «Родителей нужно любить», — впитывала Нинка с детства. А что делать, если не получается, и в этом виноваты сами родители? Нинка затаила дыхание.
— Я забираю детей, — сказала мама после недолгого молчания. — Свадьбы не будет, мы просто распишемся, так что не приезжай. — Она помолчала. — Ты же не обидишься?
— Ой, да было бы из-за чего, — махнула рукой бабушка, но головы не подняла. — Переживём. — И тут же поспешно добавила: — Сенька всё знает. Это я ему рассказала. Прости, не выдержала.
Она подняла на маму виноватые глаза. Нинка внизу зажала себе рот, чтобы не расплакаться. Бабушка её защищает, она на её стороне.
Она их любит.
Нинка подорвалась с места и выбежала за калитку. Мама позвала Сеньку, и они сели пить чай.
Глава седьмая. «Мы сможем»
Нинка сидела на скамейке перед калиткой, уперев в неё руки. Никто её не искал, лишь бабушка несколько раз выходила на улицу и молча выглядывала внучку.
На улице уже стемнело, а Нинка всё не спешила уходить. Вдруг откуда-то выскочила тёмная фигурка и подошла к ней. Нинка даже не пошевелилась. Тогда фигурка села рядом с ней и внезапно оказалась Саввкой. Сперва он молчал, не зная, о чём говорить. О том, что ему её не хватало, он говорить стеснялся, да и это не казалось ему правильным. Спрашивать, почему она тут сидит, было рискованно: взглянёт так, что жизнь мёдом не покажется, это он уже выучил. Единственное, что приходило в этот час ему в голову, — выразить своё сочувствие, показать, что ему не всё равно. И он решился:
— Я, Нин, сирота и никогда не чувствовал родительской любви. Все жалеют меня, да мне и самому себя иногда жаль. Мамки нет, папки нет, и — что ж — живу. Стараюсь не жаловаться. Я их не помню: мне года два было, когда всё произошло. И, вроде бы, хорошо живу. Ну, не скорблю. Бабка есть и любит меня. Мне и её хватает. — Он умолк и вдруг улыбнулся: — Зато все в посёлке как родные: все мужики как отцы. Не каждому дано такое — сотня отцов! И каждый свому научит: один — на баяне играть, другой — по дереву строгать, третий — рыбу удить. Глядишь — и станешь, как добрый молодец, — всем такой работник нужен. — Саввка вздохнул. — И жена потом сама появляется, но это уж третье дело. А знаешь, как весело потом со всеми этими отцами на поле работать? Каждый шутит, да по-своему, и у каждого шутка своя, особенная. Животики надорвёшь от смеха! А вообще, — он внезапно накрыл её ладонь своею, — понимаю я тебя. Горько очень, когда отец один, и тот помирает. — Саввка подумал и всё же добавил: — Но ты не грусти, знай, что у тебя есть я, а я бросать людей в беде не умею.
Нинка внимательно слушала его, а когда он положил свою руку на её, не стала отдёргивать. Неприязнь к Саввке, конечно же, никуда не делась, но на время его речи будто бы притупилась. Она стала его немножечко понимать. Он просто создан таким — смиренным, спокойно принимающим свою судьбу. А Нинка другая. Она создана бороться, противиться всему, что плохо. Может, ей стоит поучиться чему-то у этого мальчишки?
— Спасибо, — только и вымолвила она. — Спасибо.
Она взглянула на него и улыбнулась. Саввка невольно улыбнулся в ответ.
Они ещё долго сидели в темноте, переплетя пальцы, и всматривались в черноту ночи. Улыбка с лица Нинки давно исчезла, она вновь погрузилась в думы. И тут воцарившуюся тишину нарушил голос бабушки:
— Нинок, где ты?
Девчонка тотчас подскочила, Саввка тоже.
— До завтра? — с надеждой проговорил он, но Нинка покачала головой.
— Мы завтра уезжаем, — глухо сказала она и скрылась за калиткой.
***
Утром Нинка проснулась от голоса матери. Та стояла в их с Сенькой комнате, скрестив руки на груди, и выжидательно глядела на детей.
Нинка почти сразу подскочила и пронеслась мимо мамы, едва шевельнув губами и шепнув: «Доброе утро».
На веранде в одиночку пила чай бабушка. Заметив внучку, она поздоровалась с ней и проговорила:
— Вещи уже собраны. Сейчас позавтракаем, и поедете.
Агриппина Григорьевна грустно улыбнулась.
— Будь умницей, ладно? Не сбегай больше и Сеньку за собой не тяни. Мама же не железная. Может и не выдержать.
Нинка понурила голову и сказала еле слышно:
— Ничего. У неё теперь есть муж.