***
Деревья шумели всю ночь, а во сне являлась мама, ласковая и нежная, какой была до папиной смерти.
Она приходила домой уставшая, позже отца. Снимала туфли и падала на пуфик, покорно ожидавший её у входа. Тогда из комнаты, словно подхваченный ветром, вылетал папа, радостно улыбался, корчил рожи. Мама кривилась и шла за ним в гостиную, где уже спрятались Нинка с Сенькой. Едва она переступала порог, дети выныривали из своих укрытий: Нинка — из-за занавески, Сенька — из-за дивана — и неслись ураганом ей навстречу, обнимали, целовали. И мама таяла. Она целовала их в ответ, крепко прижимала к себе, а порой даже плакала.
После ужина папа брал в руки гитару — это было в последние две недели: тогда сослуживец вручил ему инструмент, — и хотя играть он умел, как медведь танцевать, все его охотно слушали.
«Они никогда не ссорились», — подумала Нинка сквозь дрёму. И тут же, как назло, на поверхность вылезло воспоминание.
Папа сидел на кухне, борясь с бессонницей и поджидал их, Нинку с Сенькой, чтобы рассказать очередную небылицу. Он пил зелёный чай, когда вошла мама. Она опустилась на стул рядом и уставилась на него.
— Ке-еш, — устало протянула она, беря его за руку и прикрывая веки. — С ними по-прежнему тяжело?
Папа улыбнулся, помотал головой.
— Нет, они славные, наши ребятки. — Он провёл пальцами по её волосам. — Может, ещё одного ребёночка родим?
Мама резко распахнула глаза, метнула на него испепеляющий взгляд.
— Ты издеваешься? — Его пальцы всё ещё были в её волосах. — Ты не видишь, как мне трудно? И ведь я пашу больше всех, — повысила голос она, и он зазвенел, разбиваясь о стены. — А ты мне предлагаешь ещё одного ребёнка, ещё одну непосильную ношу!
Мама поднялась и встала спиной к двери.
— Давай отвезём их к маме, — внезапно предложила она.
— Нет! — Папа подскочил, но всё равно глядел на неё снизу вверх. — Они мой смысл, без них я долго не протяну. Я справлюсь. Справлялся до этого дня, смогу и дальше. Только не увози их, пожалуйста.
Он взял мамины руки в свои и преданно смотрел ей в глаза.
— Ладно, — она вздохнула. — Но только если ты...
— Молчи! — перебил её папа. — Всё будет хорошо.
— Но если ты всё же... — Она умолкла. — Что мне делать?
Он печально улыбнулся и потрепал её по голове.
— Верить, Тома. Верить.
Нинка тогда стояла за дверью и впитывала все его слова. «Верить».
Глава двенадцатая. «Меня Лёня зовут»
Нинка плакала, а видения всё лезли и лезли, заставляя рыдать ещё горше. Оказалось, не так всё в их жизни было прекрасно. В воспоминаниях у папы были усталые глаза, у мамы — злость на лице, а в последние дни — ожидание скорби и тоска. Они даже ссорились — только папа никогда не шёл у мамы на поводу и умел вовремя её остановить. Это происходило по ночам — когда пелена дня спадала, а Сенька с Нинкой спали.
Нинка всё вспомнила: и спектакли, что они устраивали, чтобы мама не ругалась; и прогулки в выходные с папой на полдня, чтобы мама могла отдохнуть. С мамой они были близки — по-настоящему близки — до того, как пошли в школу. Потом она стала работать. После обеда папа отпрашивался с работы — встретить их, накормить, провести вместе время. А вечером приходила мама.
...Когда слёзы закончились, Нинка поняла, что не спит. Занимался рассвет; справа спокойно посапывал Сенька. Он сжимал кулачки, как в раннем детстве, наверное, ему что-то снилось. Стрелка на часах, стоявших на тумбочке, показывала половину пятого. Нинка перевернула мокрую подушку и собиралась уже лечь, как вдруг прямо у окна запела птица. «Ти-тинь, ти-тинь, ти-тинь», — доносилось из ближайшей алычи: окно выходило в сад. Нинка легла на живот, спрятав обе руки под подушкой, и не смыкала глаз, вслушиваясь в пение. Спустя какое-то время к Маленькой Солистке — так Нинка прозвала эту птичку — присоединились хоры воробьёв. Скоро Солистки не стало слышно, и Нинка, огорчившись, наконец уснула. Сон её был лёгким, словно мягкое пушистое облачко. Её больше не тревожили ни Саввка, ни мама с её ухажёрами, ни их с папой ссоры. Она просто заснула — как ребёнок, уставший от дневных проказ.
***
Проснулась она от прикосновения папы: он взъерошивал ей волосы и улыбался. Она не видела его улыбку, но чувствовала её следы на своих щеках. Она мгновенно распахнула глаза — как будто папа мог исчезнуть, если она чуть помедлит, — и тут же зажмурилась от яркого солнца. Она прикрыла глаза рукой и огляделась. Комната была пуста. Из открытого окна вылетал ветер, он колыхал занавески, за которыми пряталось солнце. «Так вот кто гладил меня по волосам», — разочарованно подумала Нинка и слезла с кровати. Часы показывали десять.