Она проскользнула в коридор, а оттуда — на кухню. На плите покоился пирог, по запаху — яблочный. Половины его уже не было: видно, Сенька постарался.
Нинка отковыряла себе кусочек и уселась за стол, болтая ногами и жуя лакомство. Две растрёпанные косички колыхались по обе стороны от головы: вчера она забыла их распустить. Косы доставали ей до лопаток, и если взмахнуть головой, можно было славно кого-нибудь ими ударить. Нинка усмехнулась своим мыслям: неужели ей хочется кого-то побить? И тут же замотала головой: нет.
Она съела ещё один кусок и, стряхнув с пальцев крошки, отправилась на поиски бабушки. В доме той не было, и Нинка, не желая выйти во двор растрёпанной, вернулась в комнату и встала перед зеркалом. Она быстро переплелась, надела бледно-лимонное тонкое платьице с пятнами от различных красок (у неё таких была тьма-тьмущая — проделки папы) и выбежала из дому.
Бабушкина цветастая юбка маячила на территории огорода, находившегося за садом. Нинка протопала мимо деревьев, и перед глазами возникла ухоженная полянка с двумя-тремя десятками грядок, между которыми слишком ловко для своего возраста сновала бабушка. Завидев внучку, она кивнула и продолжила поливать.
— Смотрю, полакомилась уже, — сказала она, не отвлекаясь от своего занятия.
Нинка покраснела. Неужели её довольная мордочка всё выдаёт?
— Да не переживай ты, он же для этого и готовился, — Агриппина Григорьевна ласково махнула рукой. — Как спалось?
— Хорошо, — ответила Нинка без промедления. И соврала ведь. — А где Сенька? — спросила, отгоняя противные мысли.
— Они вместе с Саввкой ушли часа два назад, — ответила бабушка.
Нинка заметно огорчилась. Да, теперь уж ей точно не узнать, куда они пошли. А зачем ей за ними идти? Она же и так хотела покинуть их компанию. И вот, всё складывается как нельзя лучше! Вот только почему тогда так грустно?..
Нинка тряхнула головой, прекращая бессмысленный монолог внутри себя.
— Ясно. Ба, а что за птица пела сегодня утром?
Она выжидательно уставилась на бабушку, закусив губу. Та выпрямилась и задумчиво поправила седые волосы.
— Это которая самая первая сегодня пела? — спросила она.
— Ага.
«Неужто она тоже её слышала?»
— Так это синичка, — улыбнулась Агриппина Григорьевна. — Она раньше всех просыпается и петь начинает, тон задаёт.
Нинка нахмурилась и почесала лоб.
— Это всегда одна и та же поёт? — поглядела она на бабушку.
Та пожала плечами.
— Не знаю.
Нинка сжала губы и поплелась в сторону дома. Но внезапная мысль остановила её — она обернулась и крикнула:
— Ба!
— Ау! — отозвалась цветастая юбка.
— Помочь не надо?
— Нет, Нинок, спасибо. Иди гуляй.
Нинка вмиг погрустнела. И чем же ей теперь заняться?
Она прошлась по саду, посрывала зрелые плоды и отнесла их на веранду. Потом посидела на скамье, глядя на жизнь вокруг себя. Внимательный детский взор подмечал всё: и бабочку, кружащуюся над колокольчиком; и гусеницу, спрятавшуюся в травинках между стоп; и птичку, с чёрной головкой и жёлтеньким брюшком, сидящую на алыче. Она не пела, в отличие от воробьёв, чирикающих без передышки, а только высматривала еду для себя или птенцов.
Среди этой кипящей жизни Нинке было особенно одиноко. Она впервые почувствовала себя зависимой от людей, впервые ощутила, как неспокойно ей становится одной. Раньше с ней всегда был Сенька — она везде таскала его за собой, заботилась, была старшей сестрой, дающей поддержку и опору. Но почему-то в отсутствие брата она сама теряла эту опору, как будто это Сенька был неотъемлемой составляющей её благополучия.
Невыносимые раздумья прервал громкий звук:
— Мяу!
Нинка встрепенулась. Следом за голосом появился его обладатель — из кустов, распугав всех птиц, выпрыгнул толстый рыжий кот. Он недовольно заурчал, видимо, не добившись своего, и вразвалочку потопал к Нинке. Вальяжно разлёгся у её ног и, вскинув голову, протяжно мяукнул. Она невольно улыбнулась и протянула руку, чтобы его погладить.
Кот замурчал, внимательно щурясь на девочку. Та, поколебавшись, подхватила его на руки и вслух спросила:
— Чей ты, Рыжик?
Рыжик фыркнул. Это имя ему явно не подходило: он был котом в возрасте.