Лёня бросал в воду камни, а Нинка гладила кота. В этот раз они прошли дальше и нашли место с деревьями, от которых падала спасительная тень. Лёня рассказывал что-то, Нинка внимательно слушала.
— Слушай, — вдруг сказал он и прекратил своё занятие. — Не хочешь как-нибудь пойти на ночную прогулку? Звёзды поглядеть, планеты, если повезёт.
Он остановился и уставился на неё.
— Может быть, — подала голос Нинка, не отводя взгляда от Протона. — Только бабушка может не разрешить.
— Я её уговорю, — заверил её Лёнька. — Это ж нестрашно, тем более я — человек проверенный. Стреляный, так сказать, воробей.
— Вот хвастун, — хихикнула она и бросила в него цветок — маргаритку, кажется.
Лёнька добродушно усмехнулся и кинул ей в ответ ромашку. Оба рассмеялись.
Рядом с Лёней Нинке было спокойно. В его присутствии она почти не вспоминала ни о матери, ни об отчиме. Лёнька относился к ней, как к младшей сестрёнке: разрешал тискать кота, рассказывал всякие истории, часто приукрашивая (что поделать, старшие братья всегда этим страдают), показывал посёлок, но чаще всего водил к реке за полем. Идти туда было не так долго, как показалось вначале. Особенно они любили бывать там вечерами, когда солнце яркой кистью красило облака, а над подсолнухами кружилось сонмище пёстрых бабочек. Тогда Нинка, едва сдерживая восторг, восхищённо глядела на их представление и каждый раз загадывала одно и то же желание. «Вот бы этот момент не кончался».
И сейчас, сидя в обнимку с Протоном и перешучиваясь с Лёней, она тоже не хотела, чтобы всё это заканчивалось. Она смотрела на товарища, и внутри рождалась лёгкость. Почему-то Нинка думала, что это именно она. Ей даже в голову не приходило, что это могло быть что-то другое — яркое, как роза, и такое же колючее.
Когда солнце опустилось настолько, что пустило лучи по воде, ребята засобирались домой. Во время пути Нинка вдруг поймала себя на мысли, что вздрагивает от каждого Лёнькиного взгляда. «С чего бы это? — тревожно подумала она. — Неужели я его боюсь?» И тут же улыбнулась от нелепого предположения. Наткнулась на его удивлённый взгляд. И снова сердце заходило ходуном.
Вернулись. Лёнька наспех потрепал её по волосам, кивнул на прощанье и скрылся. А обещал ведь с бабушкой договориться... Неужели... неужели забыл?!
Нинка враз загрустила и медленно потопала в дом. В кухне суетилась Агриппина Григорьевна.
— Сенька ещё не вернулся? — спросила Нинка у неё. Та удивлённо вскинула брови.
— Они с Саввкой на веранде сидят, не видела, что ль?
Нинка резко глянула в ту сторону.
— Тебя, кстати, ждут, — добавила бабушка, и она сжалась.
...За столом Сенька и Саввка играли в морской бой. Нинка беззвучно вошла на веранду.
— Привет, — проговорила она тихо, присаживаясь на стул.
Сенька не ответил, увлечённо рисуя ещё один кораблик и высунув язык, Саввка поднял глаза — совсем щенячьи, подумала Нинка, — и прошептал еле слышно: «Привет». Помолчал, с невысказанной надеждой глядя ей прямо в глаза, которые та упорно прятала, и спросил:
— Как дела?
Нинка сперва не ответила — маскировала прилившее к щекам раздражение, — а потом тяжко вздохнула, переборов себя.
— Нормально. Ты как?
— Потихонечку, — продолжал шептать он, не отрывая от неё взгляда. — Ты... такая другая... теперь. — Улыбнулся. — Сговорчивая.
Саввка говорил спокойно, однако слышалось в его голосе сплошное разочарование. Нинке не нравился этот разговор — оттого, наверное, что в каждом слове ей виделся укор.
— Ж14! — вскрикнул Сенька, перекрывая эту тяжёлую тишину.
Саввка наконец отвлёкся от её глаз, и Нинке стало заметно легче. Она подскочила и побежала прочь — туда, где её не будут упрекать в том, что она такая.
***
Ночь была синяя, как паста бабушкиной ручки, которую Нинка обнаружила у себя под кроватью. Она вертела её в руках, разглядывая со всех сторон, изучала маленькое отражение себя и думала. Виновата ли она в том, что с Лёней ей интереснее, чем с Саввкой? Она считала, что нет. Ведь это то же самое, что и обвинить Семёна Львовича в том, что он не захотел жениться на маме. Или маму — что она не захотела жить одна.
Нинка нахмурилась. А ведь маму-то она обвиняла... Да и мама сердилась на Семёна Львовича. Получается, если кто-то ведёт себя не так, как хотелось бы, он виноват? «Ерунда, — заключила Нинка. — Просто людям слишком много хочется». Она бы сказала даже: взрослым, но ведь она тоже мечтала, и порой даже о несбыточном.
Нинка отбросила ручку в сторону. Сразу стало темно: свету не от чего было отражаться. Она вновь рассматривала потолок — прямо как в ту ночь. Только сейчас звёзды бродили по небу — это Нинка не хотела на них смотреть. Ей опять стало тяжело. «Как же всё сложно», — прошептала она в темноту. И тут же раздался стук.