Нинка выдавила грустную улыбку. Протон, завидев её, недовольно заурчал.
— Да нет, всё нормально, — она тоже нашла камень и бросила его вслед за первым. — Просто настроения нет.
— Тебе неинтересно со мной? — скорбно поджал губы Лёня. Он уже привык к компании этой девчонки.
— Нет, что ты, Лёнь! — запротестовала она, округлив глаза. — Мне нравится с тобой общаться и вообще...
«И вообще ты мне нравишься», — крутилось на языке, и Нинка вовремя его прикусила.
— Серьёзно? — повесел он. — Клёво тогда! Мне тоже нравится с тобой, хоть ты и младше, — Лёня подмигнул ей. — А то у моих ровесников только свиданки на уме, — он хмыкнул. — Кста-ати, а ты когда-нибудь влюблялась?
Если бы Нинка что-то жевала, она бы непременно поперхнулась.
— Я...
— Нина! — услышали они голос и обернулись. К ним бежал Сенька.
— Что произошло? — испугалась Нинка, поднимаясь на ноги. Сенька отдышался и широко улыбнулся.
— Мама приехала! — радостно возвестил он.
Нинкино сердце ухнуло вниз.
Глава восемнадцатая. «Пока, Лёнька»
— Прости, — быстро прошептала Нинка и дёрнулась вслед за братом. Остановилась, оглянулась и крикнула: — Ты не уходи, я вернусь!
Кивнул. Можно бежать дальше. А нужно ли? «Нужно, конечно нужно, — пробормотал внутренний голос. — Хотя бы затем, чтобы поскорее вернуться». И Нинка не противоречила.
Дома, на веранде, сложив руки на коленях, сидела мама. Серьёзная, уставшая. Грустная. На ногах — балетки. «Неужели, неу-же-ли, — радостно подумала Нинка. — Неужели... развелась?» Она вдруг перестала бояться и на радостях понеслась в дом.
Бабушка с мамой пили чай.
— Мама! — на веранду впорхнула Нинка.
— Нинка, — мама протянула к ней руки, та скользнула в них и крепко прижалась к груди.
Агриппина Григорьевна незаметно утёрла слезу.
— Нина, — мама отстранилась, заглянула в глаза. — Не майся дурью, — проговорила горьким шёпотом, — поедемте домой.
Она взглянула на бабушку. Не дав Нинке ответить, сказала:
— У Миши вроде проблемы на спад пошли, говорит, зарплату даже повысить хотят... — Мама вздохнула. — Жаль только, что нам больше не разрешают работать по дням: у издательства кризис, книги плохо идут, всех сокращают, в любой момент можно работы лишиться.
Нинка отпрыгнула. Значит... значит, мама не развелась? А балетки? А усталость?
Вошёл Сенька. Мама тут же переключилась на него.
Нинка встретилась взглядом с бабушкой. Та сидела, поджав губы. Чашка застыла у рта.
Недолго думая, Нинка бросилась прочь.
Нет, ещё не прошло, ещё проблемы, кризис, ещё долго-долго терпеть, ждать... Чего ждать? Конца. Ждать, когда Мистер Ага исчезнет из их жизни: пропадёт, испарится, изменит, просто уйдёт — в общем, денется куда-нибудь, лишь бы подальше от мамы, подальше от них с Сенькой, ведь теперь у неё внутри бабочка — Лёнька, она не справится теперь, не справится!..
Лёня стоял у калитки. Она не хочет уезжать, только не сейчас, только не туда! Нинка ткнулась ему в грудь, слёзы сами потекли, словно капельки дождя, а он прижал её к себе и не отпускал. Его руки обхватили её, а голос — такой далёкий — шептал что-то, успокаивал.
— Она увозит меня, Лёнь. — Слёзы уже стали твёрдые, как льдинки, начали сыпаться градом, точно в мешке с песком сделали отверстие. — Почему люди такие?
Вопрос ударил под дых. Какие — такие? Лёня не понял, что именно Нинка имеет в виду, и сказал, что думал.
— Люди — как воздушные шарики, — сказал он, — летят, куда не знают, пока не лопнут. А лопнут — падают на землю. И начинать сначала. Только должен найтись кто-то, кто тебя склеит, надует и вновь запустит в небо... Но всё равно нам путь не выбирать, — шептал он ей в макушку. Она слушала, внимала. Мама тоже — летела, пока не умер папа. А потом — валялась на земле, пока её не подобрали и не привели в чувство. Получается, если она разведётся, то вновь упадёт?
Нинка перестала плакать.
— Ну что, давай прощаться? — всхлипнув, проговорила она. Лёня медленно кивнул. Нинке даже показалось, что он тоже едва сдерживает слёзы.
— Пока, — он протянул ей руку, а она ему — ручонку. — Пока, Нинка.
— Пока, Лёнька.
Впервые назвала его так. Всегда ведь «Лёня», «Лёня». А тут — «Лёнька». И сразу стало тепло.
— Ты приезжай, когда сможешь.
— Приеду, — шепнула она.
Из его глаза выскочила слеза — маленькая, скупая. Тогда он подхватил на руки кота, поцеловал в морду и сунул ей:
— Держи, — он утёр слезу, шмыгнул носом, — чтобы не скучала.
Лёнька грустно улыбнулся, не выдержал, поцеловал Нинку в лоб, взъерошил волосы. «Совсем как папа», — пронеслось у той в голове. Лоб вспыхнул алым цветом — хорошо, что в темноте не видно.