— Спасибо, спасибо, — не переставала бормотать она, — тысячу раз спасибо... — Прижалась к нему в последний раз и отошла. Протон тихо мяукал у неё на руках.
Дома бабушка по-прежнему сидела на табуретке и держала в руках кружку с остывшим чаем. Мама паковала вещи.
Нинка упала на стул рядом с бабушкой, тяжело вздохнула. Агриппина Григорьевна улыбнулась краешком губ и хотела уже что-то произнести, но в кухню влетела мама.
— Это что за кот? — бросила раздражённо. — И что за мальчик? — кивнула в сторону окна.
Нинка встрепенулась. Видела? Видела!
К глазам подкрались слёзы, и она сжала губы, чтобы не заплакать.
— Это мой кот, — буркнула она себе под нос. — Без него я не поеду.
Мама всплеснула руками:
— Упрямица! — И шепнула, повернувшись к бабушке: — Прямо как отец.
Нинка стиснула зубы. Нельзя кричать, нельзя! Но крик рвался из груди, и только тихое мурчание кота его сдерживало. Она прижимала Протона к себе и всё равно не могла успокоиться: он очень сильно напоминал о Лёне.
— Ладно, так и быть, — мама махнула рукой, — останемся переночевать.
Быстрее мыши (как назло вспомнился Семён Львович) Нинка юркнула в комнату и скрылась под одеялом, продолжая держать кота на руках. Спустя время вошёл Сенька. Голоса на кухне не утихали.
***
Утром Нинка вскочила, ещё когда все спали. Она схватила Протона и, выбравшись из дому, побежала к речке — может, Лёня ждёт её там? Она очень хотела ещё раз проститься, ещё раз увидеть его, ещё раз улыбнуться, глядя ему в глаза.
Нинка замерла, увидев худенькую фигурку, сидящую на берегу. Фигурка обернулась.
Саввка?..
Она подошла ближе, сильнее прижимая к себе кота, и села возле парнишки. Возвращаться не хотелось. Хотелось просто сидеть, слушать насекомых и плеск волн, и плевать, что рядом не тот, кто нужен.
— Привет. — Саввка повернулся к ней и осторожно улыбнулся. Осмотрел с ног до головы, заметил кота. — Это чей?
Она не стала отвечать. В конце концов она пришла сюда не за разговорами.
Они посидели ещё немного. Затем, вздохнув, Саввка сказал:
— Нин, а я ведь по тебе скучаю.
«Опять он за своё!» — рассердилась Нинка и уже почти встала, чтобы уйти.
— Мы уезжаем, — тихо вставила она.
Саввка переполошился.
— Опять?
Она кивнула. Поднялась и пошла прочь.
Мама уже проснулась. Они с бабушкой завтракали на кухне. Сенька, по-видимому, ещё спал. Нинка прошмыгнула в комнату. Сенька сидел на постели и смотрел в окно. Едва она вошла, он спросил:
— Куда ты ходила?
Нинка не стала таить:
— На речку.
— К Лёне?
— Его там нет.
Заглянула мама.
— Собирайтесь, — обронила властно.
Нинка подошла к шкафу.
***
На вокзал пришла только Агриппина Григорьевна. Она долго прижимала к себе внуков, говорила напутственные слова, наказывала больше не сбегать. Нинка кивала, но лишь по инерции. Она не вслушивалась, её мысли были о Лёне. Зря он ей, конечно, отдал кота. Может, побежать к нему, вернуть?
Нинка приготовилась вспоминать дорогу к его дому — мимо него они проходили однажды, — но мама схватила её за руку и затащила в вагон. И лишь тогда она заметила Лёню, смотрящего на неё из-за дерева.
Глава девятнадцатая. «Берегите себя»
Они вновь тряслись в электричке, а сердце подпрыгивало вместе с вагоном. Мама молчала, уставившись в одну точку, Сенька прилип к окну и не отрывал восхищённого взора от проносящихся мимо пейзажей.
Вот и отпустила она свою бабочку. Оставила там, в посёлке Тимофеевка, но легче отчего-то не становилось. Может, она успела связать ей сердце — и её теперь тянет обратно, словно кто-то дёргает за ниточку?
И Саввка всё не выходит из головы. И зачем он всё время напоминает ей, как она ему важна? Она же не может заставить себя относиться к нему по-другому. Или может, но... не хочет?
Противные мысли опять жгли голову, точно пчёлы, не отставали и вообще вели себя по-хамски. Нинка пыталась думать о чём-нибудь другом, это действовало, но ненадолго.
Без Лёньки было непривычно пусто и тихо — и это в переполненном вагоне электрички. Нинке показалось, что вместо бабочки внутри поселилась паучиха-тоска, медленно впрыскивающая яд в её сердце.
На вокзале их никто не встречал — потому, видимо, что отчим был на работе. Они шли пешком до дома три километра: мама устало тащила сумки, а Нинка с Сенькой и котом плелись позади.
Дойдя до подъезда, мама облегчённо вздохнула: не привыкла она много ходить. Пытки лестницей она не выдержала — поехала на лифте, дети побежали наверх. Потом пару минут стояли в ожидании: дверь была заперта, а мама всё ещё тащилась на этой дряхлой махине. Наконец она явилась. Железные двери выплюнули её, и вышла она бледная, словно призрачная, как будто лифт забрал у неё жизненные соки.