На асфальт прямо перед Нинкой мягко опустился голубь. Он повертел головой, нашёл взглядом девочку и уставился на неё своими маленькими глазами-бусинками. Несколько минут она выдерживала взгляд, а затем отвернулась. Тут же послышалось хлопанье крыльев: голубь улетел. Нинке показалось, что это её душа, хлопая крыльями, покинула тело и сейчас мчится к небесам, где она, возможно, встретится с папой.
Тоска оседала внутри едким сероватым комом, похожим на бетон, который разъедал все органы, а в первую очередь — сердце. Сенька месил грязь, лепя куличи, а внутри Нинки разрасталась губительная серая масса, заполняя собой всё пространство.
Вечер тихо опускался на город: солнце не спеша закатывалось за горизонт, жара отступала, и на улицу выныривала молодёжь. Нинка оглянулась на подъезд. Оттуда, словно по команде, выскочил высокий угловатый дядька в белом костюме, с неровной поступью, топорщившимися усиками и кожаным портфелем в руках. Он задрал голову и повертел ей, как мышь, почуявшая запах сыра. Нинке он не понравился.
Едва странный дядька скрылся из виду, девочка услышала надрывный голос матери:
— Нина, Сеня, домой!
Нинка глянула наверх. Из окна высунулась мама — в старом, но ещё красивом и совсем не дырявом халате. На плече покоилось полотенце.
Нинка потянула брата за рукав, кивком указала на мать и отправилась к подъезду, выхватив из его рук пару игрушек.
«Если это был наш будущий папа, — размышляла она, — то нам несдобровать».
От мамы несло духами и вином. На губах сверкала красная помада.
Нинка тяжело вздохнула и молча указала на губы. Мама мгновенно стёрла помаду.
***
Нинка быстро натягивала кофту, на ходу дожёвывая кусок хлеба. Сенька ещё размазывал по тарелке пюре. Мама крутилась возле зеркала, прихорашиваясь: распускала волосы, красила губы и ресницы. Халат заменился на облегающее платье, домашние тапочки — на высокие каблуки.
«Она никогда так не делала при папе», — с обидой подумала Нинка и, тронув брата за плечо, выскользнула из квартиры.
— А убирать за собой кто будет? — вдогонку крикнула мама. Сенька уронил тарелку в раковину и побежал за сестрой. Та ждала его на лестничной площадке.
— Давай пойдём в сквер, — предложила Нинка, перепрыгивая через ступеньки, — белок покормим, голубей. — И она показала припрятанный кусок хлеба.
— Давай, — кивнул Сенька и тут же чуть не свалился. — Ой!
— Осторожнее. — Сестра придержала его, не давая упасть.
На первом этаже они едва не столкнулись с дяденькой в белом костюме. Он недовольно покривился и молча продолжил подниматься, не обратив никакого внимания на детей.
На дворе хмарилось. Длинные тяжёлые серо-бурые тучи медленно тащились по небу, словно загнанные лошади, тянущие остановившийся поезд. На лавочках никого не осталось: всех прогнал их угрюмый вид.
Нинка с Сенькой покинули двор, перебежали через дорогу и оказались в сквере. Кроны деревьев скрывали весомое небо, не давая каплям-диверсантам, посланным тучами-злыднями, проникнуть сквозь них.
Брат с сестрой укрылись под сенью деревьев, собираясь переждать ненастье, но дождь, внезапно застучавший по земле и крышам, разрушил все их планы.
Он пробивался через листву и ударял по их головам, падал за шиворот и холодил тело. Нинка обняла брата, заслоняя его собой от злосчастных капель, однако не выдержав их отчаянного нападения, побежала прочь. Сенька последовал за ней.
Насквозь промокшие, они влетели в подъезд. Из соседней квартиры доносился запах выпечки — похоже, у кого-то сегодня праздник. «У мамы тоже», — мрачно подумала Нинка и легонько толкнула дверь. Та поддалась — видимо, дядечка неплотно её закрыл.
Из кухни доносились голоса. Мамин, грудной, и дядькин, повыше. Он что-то рассказывал, а мама смеялась. Нинка хотела бесшумно прошмыгнуть к себе, но Сенька шагнул к кухне. Тотчас же голоса умолкли.
— Здрасьте, — Нинка возникла за спиной брата так же внезапно, как и он сам оказался на кухне.
Дядечка в белом костюме даже не повернул головы. Мама подскочила, закрывая туловищем детей:
— А это мои... — Она махнула рукой. — Дети, в общем.
Мама неприятно улыбнулась и вытолкнула их за дверь, а сама вышла следом.