Нинке, конечно, всё это не нравилось. Она вместе с Сенькой и Протоном теперь много времени проводила на улице, во дворе, чтобы лишний раз не злить отчима. Нинка краем уха слышала, что его хотят уволить. Может, поэтому он стал агрессивным?
Но даже долгие прогулки не помогали. Мистер Ага злился всё больше, хорошо, что в эти моменты Сенька играл в комнате. Он, конечно же, всё слышал, и поведение отчима наверняка его пугало.
Однажды Нинка, вернувшись к себе после очередного отчитывания, застала брата сидящим на полу и размазывающим слёзы по щекам. Его тело содрогалось от всхлипов, которые он пытался подавить, но, видимо, безрезультатно.
— Что с тобой? — Нинка села рядом с Сенькой и встревоженно провела рукой по его волосам.
— Я боюсь, — сквозь плач выдавил он.
Нинка разволновалась и спросила быстрым шёпотом:
— Он тебя бьёт?
Она задала этот вопрос, потому что несколько раз отлучалась в магазин, когда отчим приезжал на обед. Тогда Сенька оставался с ним наедине, не считая, конечно, кота.
Брат помотал головой. Нинка мысленно выдохнула.
— А что тогда?
— Я... боюсь... что он когда-нибудь побьёт тебя, — признался он.
И застучали, застучали слёзы, выпрыгивая из глаз, точно парашютисты. У Нинки внутри всё похолодело, сморщилось. Она прижала Сеньку к себе и проговорила ему в макушку:
— Он не посмеет так поступить, слышишь? Да, он сейчас злой, потому что у него проблемы и его хотят уволить. Да, ему не нравится Протон, но он никогда-никогда не причинит вреда никому из нас. Ни маме, ни мне, ни тебе, ни Протону. По крайней мере я этого не допущу, — совсем тихо добавила она и сжала руки.
Она очень хотела верить, что её слова окажутся правдой.
Глава двадцать первая. «Не умирай, пожалуйста»
В один из дней мама задержалась на работе. Отчим приехал домой один, злой как никогда. Не глядя, он бросил свой портфель (и когда только успел им обзавестись?) и протопал в комнату. Хлопнул дверью и затих. Нинка решила, что его всё-таки уволили. Она прошла на кухню, достала из холодильника котлеты, поставила разогревать. Звать отчима ужинать не решилась: боялась. Спустя час пришла мама — ссутулившаяся, еле передвигающая ноги от усталости. Тогда же, словно почувствовав её приход, вылез из берлоги Мистер Ага. Они вместе сели за стол, но не обмолвились ни словом.
Отчим быстро избавился от своей порции и скрылся. Нинка с Сенькой вошли в кухню. Мама вяло водила вилкой по котлете, подпирая голову рукой. Нинка насыпала им с Сенькой и осторожно подсела к маме.
— Мам, — неуверенно сказала она, — а Мистера Ага... то есть, Михаила Андреича, уволили?
Мама оторвала взгляд от еды и грустно посмотрела на неё.
— Да. — Она помрачнела.
Нинка проглотила эту новость, не разжёвывая: на это будет время потом.
— Он теперь всё время будет дома?
Мама покачала головой.
— Ещё две недели проработает.
Она встала, оставив еду нетронутой, и вышла. Нинка молча съела ужин, но уходить не стала: решила подождать брата. Тот, как назло, ел чересчур медленно — видимо, был погружён в какие-то думы.
В комнате было подозрительно тихо. Возможно, Мистер Ага закрылся в спальне и там негодует; Протон вроде был в детской. Ничто не предвещало беды.
Нинка болтала ногами, сидя за столом, и обдумывала дальнейшую участь отчима. Что он будет теперь делать? Будет искать работу или сядет маме на шею и свесит ножки? А Протон? Если Мистер Ага станет домоседом, коту не сдобровать.
От этой мысли всё внутри словно взорвалось. И тут же, будто в ответ на этот невидимый взрыв, послышался протяжный визг Протона и громкая ругань.
Нинка метнулась в гостиную. Протон лежал на полу, отчим — надвис над ним. Он уже не ругался, а с каким-то даже беспокойством трогал его ногой, проверяя: жив, нет?
Перед глазами всё словно поплыло. Нинка в два шага подскочила, схватила Протона и пулей вылетела из квартиры.
Она бежала по лестнице, а слёзы, маленькими снарядами летящие ей прямо в сердце, мешали смотреть. Она вырвалась из подъезда, как из лап какого-то чудовища, и почти сразу повалилась на горячий асфальт. Её губы что-то безмолвно бормотали. Нинка прижала кота к себе и заплакала. Задрала голову и с надрывом прокричала в небо:
— Папочка! Вернись!
В ответ небо молчит.
Её вновь лишают кого-то. Её вновь лишают друга.
— Не умирай, пожалуйста, — шептала она. — Только не умирай!