...Пока Нинка с Сенькой осматривали территорию, данную им во владение на предстоящие несколько недель, мама в кухне кричала на бабушку:
— Они невыносимы, ма! С ними невозможно жить! То сбегают, то вваливаются, понимаешь ли, в дом, когда у меня гости... И да, — тише добавила она, — Сеня ничего не знает. Не говори ему ничего пока, ладно? Я сама как-нибудь... потом.
— Ага, знаю я тебя, — запричитала бабушка, — отсрочишь до тех пор, пока сама не помрёшь. А то что вваливаются да сбегают — так кто ж в детстве не творил дел? Сама-то какой была, помнишь?
— Не помню, мама, — покраснев, смутилась та.
— Не помнишь? А я тебе скажу: творила похуже сих ребят. Вот слушай, что однажды учудила...
— Ма, — перебила мама, — не до того сейчас. Я поеду, ладно? Ты уж прости, не останусь. На работу с утра.
Она обняла бабушку и легонько чмокнула в дряблую щёку.
— Ну всё, пока.
— А детей? Не поцелуешь, не обнимешь? — нахмурилась Агриппина Григорьевна.
Мама покачала головой.
— Им не до меня сейчас, — соврала она.
Она в два шага подскочила к забору, выбежала за калитку и помахала бабушке. Та хмуро задёрнула штору.
***
— А мама где? — спросил Сенька, когда они вернулись в дом. Глаза большие-большие, наивные-наивные. Таким не откажешь, таких не прогонишь. Бабушка тяжело вздохнула и печально улыбнулась, потрепав его по голове:
— Уехала.
— Как — уехала?
Ресницы и губы задрожали. Нинка стиснула зубы и отвернулась. Ещё одно предательство. Ладно её, Нинку, мама не пожалела, но Сеньку-то! Он же без неё и дня прожить не сможет.
— Но ты не переживай, вернётся она, — заверила Агриппина Григорьевна, беря мальчишку под руку. — Пойдёмте, я вам пока свой садик покажу.
Садик у бабушки был красивый: весь в цветах, с фруктовыми деревьями, на ветках которых висели сладкие плоды — собирай не хочу.
Нинка на фрукты не смотрела: всё размышляла о том, какой будет их жизнь в посёлке. Ей нравилось, что тут всё разноцветное, яркое, живое, не такое, как в городе — серое, тусклое. Мама будто бы принадлежала городу, думала Нинка, своей тусклостью и холодностью она походила на всё, что было там. Поэтому она так быстро и сбежала — в стане врага лишаешься сил, да и родина тянет.
Мысли сами собой вернулись к маминым ухажёрам. Почему-то дядечка в белом костюме (Нинка упорно игнорировала его имя — теперь), так долго захаживавший к ним и собиравшийся стать им с Сенькой отцом, в одно мгновенье передумал. Нинка, конечно, была неимоверно рада такому повороту событий, но что-то подсказывало ей, что мама на поисках не остановится и найдёт того, кто однозначно её не бросит. Мама умела завлекать людей. Она владела этим искусством вполне, ведь как-то же она завлекла папу. Жаль только, что это умение не передавалось по наследству: ни Нинка, ни тем более Сенька нравиться не умели. Или, скорее, не хотели. Мнение окружающих интересовало их в последнюю очередь, как и их отца.
Дни тянулись медленно. Нинка откровенно грустила, хотя всё вокруг её невероятно манило. Ей хотелось рассмотреть, разузнать побольше, но она подавляла в себе это желание, всё возвращаясь и возвращаясь мыслями к матери. Та наверняка развлекалась в их отсутствие с каким-нибудь новым кавалером. Нинка раздражённо пнула камень, и тут ей открылась простая истина: мама папу не любила. Всё внутри Нинки сразу же воспротивилось этому открытию: почему же они тогда не развелись? Она считала, что без любви нет смысла жить вместе, нет смысла растить детей. А если бы её спросили, что такое любовь, она бы без раздумий ответила: это семья. Забота. Папа любил маму: глаза его светились. Это улыбка на лице. Это большие руки и маленькие, обнимающие тебя. Это единство. Это са-мо-от-вер-жен-ность.
...Тогда Нинка тихо подошла к бабушке и еле слышно прошелестела:
— Ба, а почему умер папа?
Агриппина Григорьевна взглянула в глаза внучке.
— Сердце, Нинок. Сердце, — так же тихо ответила она.
***
Однажды Нинка с Сенькой повстречали паренька. Они тогда шастали около леса — заходить в него не решились, — а тут прямо на них выскочил мальчишка на жёлтом велосипеде. Остановился и смотрит. Наконец спросил:
— Вы кто такие?
Нинка прикрыла собой брата, явно готовая наброситься на незнакомца, едва тот посмеет сделать хоть шаг в их сторону.
— Я — Сенька, — пискнул Сенька и, выскочив из-за сестры, подбежал к парнишке. — А это Нина, — указал он на неё. — А ты кто?
— Я Саввка, — успокоившись, добродушно ответил паренёк.
Нинка взглянула на него. Волосы цвета выжженной травы, россыпь тусклых веснушек на лице, бледные, отливающие оранжевым губы, похожие на облака перед закатом, внимательные светло-карие глаза... Она посмотрела на него и отвернулась. А через пару мгновений услышала: