Мёртвый свет.
Теперь Тина поняла, почему собаки часто воют, глядя на луну – на неё нельзя смотреть долго, она сводит с ума…
Тина подняла руку, сбитую при падении. Тонкая струйка крови, почти чёрная в этой тьме, переливалась, отражая лунный свет.
Она услышала, как Эдгард подошёл к ней и стал сзади. Дыхание перехватило.
– Бесполезно, – сказал он, и теперь в его голосе ей послышался ледяной холод. – От себя не уйдёшь, Тина. Смирись!
Тина ещё раз взглянула на свою окровавленную руку, подняла голову к холодной безразличной луне и поняла, что обречена.
И так же, как минуту назад ей хотелось сбежать отсюда без оглядки, так же нестерпимо ей захотелось сейчас, чтобы Эдгард прикоснулся к ней.
– Что я должна делать? – тихо и покорно спросила она.
– Ничего, – ответил Эдгард. – Просто закрой глаза! Верь мне! И скажи: «Да»!
– Да! – в очередной, и теперь уже последний раз сказала Тина.
Она закрыла глаза и почувствовала, как его пальцы нежно коснулись её плеч…
Лёгкий укол в шею, там, где артерия. Боли почти не было.
Потом ей показалось, что из неё вырвали душу – впрочем, так, пожалуй, и было. Она задохнулась от этого чувства.
А потом всё стало, как прежде, и в то же время совсем иначе.
Она открыла глаза. Рядом стоял Эдгард. Он улыбнулся и протянул ей руку.
– Теперь ты навсегда останешься здесь.
Тина огляделась.
Ей показалось, что вся эта ночь окрашена в алые и багряные тона, и даже луна была карминно-кровавого цвета.
***
8
Шейла резко вскочила оттого, что кто-то тряс её за плечи. Она не сразу поняла, что происходит, и где она находится.
Над ней нависало лицо Энни, обрамлённое светлыми волосами, бледное в призрачном свете луны. От усердия, которое прилагала подруга, её белокурые локоны растрепались и свисали на глаза.
– Проснись, Шейла! Проснись, наконец! Вставай! – настойчиво твердила Анна.
Шейла медленно села, поправила блузку и, поглядев на Энни заспанными глазами, широко зевнула.
– Ну? В чём дело?
Энни уселась напротив, подтянула колени к груди и, кутаясь в белую вязаную кофту, спросила:
– Ты ничего не замечаешь? Не видишь ничего странного?
Шейла лениво огляделась.
– Нет. Кажется, ничего. А что не так?
– Шейла! Тина исчезла, а ты этого даже не заметила! – возмутилась Энни.
– Действительно… – промолвила Шейла сонно и несколько растерянно, оглянувшись на постель. – А где она?
– Если бы я знала, – вздохнула Анна. – Её уже полчаса нет. Я проснулась, решила сначала, что, наверное, она в туалетную комнату ушла или ещё куда-нибудь, но её всё нет и нет. Я очень волнуюсь!
– Ну, мало ли, куда она ушла… – пожала плечами Шейла и рухнула обратно на подушку. – Может, у неё свидание с кем-нибудь из пацанов, а ты беспокоишься.
– С кем? У Джона – Дженни, Эрни заигрывает с тобой, а Кевин… тоже в её сторону не очень-то смотрит.
– Подумаешь! – буркнула Шейла. – Мало ли, что могло случиться… Отстань – я хочу спать!
Но Энни снова настойчиво толкнула её в бок.
– Хватит дрыхнуть! Ты сама говоришь: «Мало ли, что могло случиться». А если она пошла в левое крыло? Нужно найти её! У меня нехорошее предчувствие.
– Слушай, она не маленькая! – огрызнулась Шейла. – Поговорим о твоих предчувствиях завтра. Ложись спать и мне не мешай!
– По-моему, надо пойти к мисс Ли и всё ей рассказать, – решительно промолвила Энни.
– Ну, хорошо, – тяжело вздохнула Шейла, понимая, что уснуть снова всё равно не дадут. – Идём к твоей мисс Ли! Но, если потом выяснится, что мы испортили Тине свидание, виновата будешь ты, а я ни при чём.
***
Ёжась от ночного холода, подружки тихонько вышли в длинный коридор, окутанный тьмой, с единственной керосиновой лампой в руках. Они медленно брели по этой мрачной галерее. И, хотя давно уже вышли из детского возраста, страх заполз в их души, беспричинный, необъяснимый страх, присущий почти всем людям – страх перед темнотой ночи и перед тем, что может скрываться в этой тьме.
– Кажется, здесь… – сказала Энни, глядя на дверь, вырванную из мрака тусклыми всполохами крохотного огонька лампы.
Они постучали.
В полной тишине, царящей в замке, стук этот показался таким громким, гулким и зловещим, что обе подружки вздрогнули. Обычный стук в дверь прозвучал как удар по крышке гроба.