– Убить её!
Джон и Альфред бросились вперёд, но Кевин и Линда не дремали. Плечо к плечу, распятие к распятию – они не позволяли монстрам даже на шаг приблизиться к Энни. Джон и Альфред теперь были осторожны, они отступали, не позволяя касаться их распятием, и вновь надвигались.
Свет, падающий в окно, стал ярче. Ветер принёс из сада побуревшие палые листья.
– Анни! – снова воззвал Эдгард. Его волосы струились в потоках яркого света, развеваемые ночным ветром. – Умоляю тебя, остановись! Мне от тебя ничего не надо. Уходи! Я отпущу тебя и твоих друзей. Анни, будь милосердна! Клянусь Вечностью, я позволю вам уйти и оставлю вас в покое навсегда! Анни, прошу, умоляю, во имя всего, что дорого тебе, вспомни о доброте твоей души, Анни! Ведь в тебе столько света, не губи нас!
В голосе графа слышалась такая искренняя мольба, боль и тоска, что голос Энни дрогнул. Но вспомнив о своих друзьях, погибших в этом ужасном замке, она произнесла последние слова заклинания и поднесла огонь к портрету Эдгарда.
В этот же миг Линда коснулась распятием Альфреда, и тот исчез. Кевин чуть раньше уничтожил Джона. Это удалось им без труда, ведь предчувствуя гибель, вампиры безрассудно бросились к Энни, позабыв о страхе и осторожности.
Теперь победители с ужасом взирали на Эдгарда.
Фигура графа, обрамлённая ярким светом, исказилась, скрючилась. Руки вытянулись до колен, на пальцах заострились когти. А в раскосых, налившихся кровью глазах отразилась безумная жажда убивать. Длинные волосы сбились в космы. Из оскаленного рта выпирали острые звериные клыки.
Вместо красавца Эдгарда перед Анной предстало чудовище, ещё более жуткое, чем все, являвшиеся в ту ночь. В глазах Хозяина Шрекен Шлосс стояла лютая ненависть. Яркий, молочно-белый свет образовал вокруг него нечто вроде сферы, вращающейся вокруг своей оси. Эдгард взвыл нечеловеческим голосом.
Портрет его весело потрескивал, чадя в высокий потолок чёрным дымом.
В это время сияние тонкими молниями прорезало Эдгарда, словно он был совсем бесплотным, как тень. Граф взвыл, на миг вновь обретая человеческие очертания.
Глядя в глаза уничтожившей его, он проронил лишь одно слово:
– Анни!
Но в голосе его сейчас слышались и горечь поражения, и эхо гнева, и восхищение девушкой и её сверхъестественной силой, и смертельная тоска, и мольба, и ненависть…
Однако уже ничего нельзя было изменить!
Эдгард исчез. На месте его ещё несколько мгновений виднелся силуэт из светящейся золотой пыльцы, затем эта сверкающая взвесь смешалась с ярким лунным светом и исчезла, выскользнув в окно. Створки ставней захлопнулись с глухим стуком. Всё стихло, и в комнате вновь воцарилась сонная полутьма.
Энни с растерянным, испуганным видом смотрела, как догорает портрет Эдгарда. Сейчас она была похожа на беззащитного ребёнка, с большими чистыми глазами.
Кевин приблизился к ней, тихо встал рядом.
– Ты молодец, Энни! – похвалил он. – Ты самая замечательная и смелая из всех, кого я знаю!
Энни улыбнулась, сделала шаг и, покачнувшись, упала прямо на друга.
Кевин подхватил её на руки.
– Энн, что с тобой? – обеспокоенно воскликнул он.
– Чувствую себя такой усталой… – прошептала Энни.
Кое-как троица добралась до гостиной. Там Анна, присев на диван у ещё тёплого камина, постепенно восстановила силы.
***
18
– Светает! – сказала вдруг Линда, подходя к окну.
Анна и Кевин тоже приблизились к ней.
За холодным влажным стеклом занимался рассвет. Небо из чёрного становилось светло-пепельным. На востоке оно отливало малиновым, и край восходящего солнца уже показался на горизонте. Ветер уносил прочь редкие тёмные бастионы туч.
На долину Шрекен Шлосс надвигалось утро – осеннее, мрачное, но всё же утро.
И это был лучший рассвет в их жизни.
– Давайте уйдём отсюда! – попросила Энни. – Мне не хочется здесь больше оставаться.
– Мне тоже, – призналась Линда.
– И мне, – добавил Кевин. – Я согласен идти, куда угодно, только бы подальше отсюда.
Взяв свои вещи, они вышли из замка. Теперь уже ничто не пыталось их удержать.
Студёный утренний воздух пронизывал насквозь так, что зубы начинали стучать. Но что значил этот холод по сравнению с ужасами замка Шрекен Шлосс.
Они медленно брели по грязной, размытой дождём дороге.
– Смотрите! – вдруг воскликнул Кевин и указал рукой направление.
По затянутой туманом, болотистой долине медленно полз яркий, как попугайчик, туристический автобус. И они со всех ног бросились навстречу.