– У меня мало времени, – мрачно напомнил Катилина.
– А Метелл Пий кровь не пил. Наверное, – Нигидий проигнорировал слова пришельца, – зато построил первый в Городе храм Исиды. Не мытьём, так катанием, да, Сергий? А ведь он был вашим врагом, сулланцы. Все продались чужим богам. Все рушили Город по кирпичику. Все виновны.
– Мало времени, – повторил Катилина.
Его фигура начала таять на глазах.
Нигидий бесстрастно смотрел не него.
– Ты дурак, Публий, – сказал Катилина, – пьёшь из чаши. Это так... по-детски. Тебе дали такие возможности, а ты готов заморить себя. Ради чего?
– Тебе не понять.
– Это ты ничего не понял. Ладно, ещё увидимся, – снова показал зубы Катилина, его лицо стало совсем прозрачным, – в следующий раз крови побольше плесни.
– Не будет следующего раза. Надеюсь, больше тебя не видеть, ублюдок. Прощай.
– Какие мы брезгливые. Стою весь такой в белой тоге. Сам же позвал.
– А теперь гоню. Проваливай.
– Никогда не говори "никогда", – сказала тьма, которая уже не была Луцием Сергием.
Странный звук. Будто струна звенит.
Алатрион откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ему стало страшно от произнесённых догадок.
Что она могла слышать? И он.
Уже давно Алатрион понял, что его мало-помалу обретаемая способность закрывать разум изрядно бесит Госпожу. После обращения он больше не видел Павлина и не говорил с ним, но постоянно в краткие и редкие визиты Керастэ в свою голову угадывал присутствие некоей... тени. Незаметной и почти неосязаемой. Змея же врывалась в его разум, будто бронированный боевой слон в толпу бездоспешных застрельщиков. Каждый раз он подолгу приходил в себя.
"Вы заигрались, ублюдки. Может и мне пора присоединиться к этой увлекательной игре?"
Но сначала рабу нужно сломать цепи.
"Если сольются воды жил их в единый поток, дабы тьма их чрева поглотила жар Шамаша – станут неуязвимы и крепки, как несокрушимые стены Урука!"
– Мне нужен урмиту, – прошептал Алатрион, – бегущий между мирами.
Глава XVI. Призраки и тени
Шесть дней после июльских ид. Два дня до Нептуналий. Рим
21 июля.
Марк Ульпий Нерва Траян Цезарь Август принял из рук раба, разодетого богаче большинства квиритов, очередной пилум, шагнул к черте и поднял его для броска. Замер на полдюжины ударов сердца. Прищурился, примерился к дакийскому щиту, что висел на треноге в двадцати шагах.
Метнул.
— И снова мимо, — с улыбкой прокомментировал неудачу императора консул Лициний Сура.
— Проклятье…
— Боги подают тебе знак, Марк.
— Какой?
— Щит пора заменить.
— Совет столь же мудрый, как и предложение переставить кровати в лупанарии, когда он перестал приносить доход, — усмехнулся Траян.
— Не скажи. Полагаю, Юпитер не в восторге, что ты пытаешься ещё раз прикончить уже убитого.
— Предлагаешь заменить на парфянский? — хмыкнул император, — что ж, вполне здравая идея.
Сура не ответил. Поманил пальцем юношу виночерпия, ожидавшего поодаль с серебряным кувшином.
Тот приблизился, консул протянул ему опустевшую чашу, и виночерпий наполнил её.
— Пить с утра, — неодобрительно покачал головой Траян, — стыдись, Луций.
Восходящее солнце заглянуло за высокую стену Домицианова стадиона, и Сура прищурился, приложил ладонь к глазам козырьком.
— Не так уж и рано.
Шум из-за стен подтверждал его слова. Величайший в Ойкумене город давно пробудился и голоса его шумной повседневности без труда долетали даже на Палатин.
— К тому же это не мульс, и не фалерн, — добавил консул, — а тебе, Марк, не помешало бы взбодриться. Выглядишь несвежим. Плохо спал?
Траян ответил не сразу. Он взял в руки очередной пилум. Сура посмотрел на его тень. На золотистом песке к броску копья готовился великан. И ведь так и есть. Кто ныне сможет противостоять Траяну Дакийскому, триумфатору? Междуземное море — давно римское озеро. Не осталось врагов в его пределах. Правда ещё бунтуют петрейские арабы, но по донесениям Пальмы доблестные «мулы» Шестого Железного почти додавили и этих сынов пустыни.
И кто останется?
— Парфия… — озвучил свои мысли Траян.
А потом? Индия! Пройти путём Александра!
Вот только лет ему не как Александру.
Но, может, и правда пора заменить щит?
Послы из Индии сейчас здесь, в Риме. Пытаются сохранить лицо, изображая, что пышные празднества их ничуть не поразили. Дескать, у них роскоши не меньше. Глупцы. Не понимают, что лишь разжигают интерес.