Кстати, они очень сносно говорят на койне, хотя и с ужасным выговором. На лица — сущие варвары. Скифы. Правит ими некий царь Канишка. Их верительные грамоты написаны греческими буквами, которые складываются в варварскую речь. Но при этом их совсем не удивил театр. Один из послов и вовсе оказался знатоком. Странный человек с невероятным именем — Гераклид Васудева. При осмотре статуй во дворце, он отметил различия в каноне. Дескать в их далёких краях, просвещённых мудростью Будды, и бёдра у дев круглее и груди полнее. Их следует изображать подобно чашам. Аполлодор долго потом возмущённо фыркал.
Император примерился и снова метнул пилум. Железо лязгнуло по окованному краю щита.
— Всё равно не засчитано, — отметил Сура.
Траян поджал губы с досады.
— «Так же и ты, мой Марк, и печали, и тягости жизни нежным вином разгонять научайся, если владеет тобой значками блистающий лагерь», — Сура перефразировал Горация, заменив «Планк» на имя цезаря.
Он протянул другу чашу.
— Если бы всё было так просто, — скривился тот, — пей! И Орк тебя доведёт до конца.
— Не напьёшься, Август, — сказал Сура, — это не пятнадцатилетний фалерн.
— Мульс?
— Ну что ты, как можно. Мульс по утрам не способствует долгой дневной бодрости, чего бы тебе там не советовал Статилий.
— Суррентинское? — догадался император.
— В данный момент лучший выбор, не находишь? — улыбнулся Сура.
— «Благородно при умеренном хранении, но слабо по крепости, и нравится лишь воздержанным мужам», — процитировал Траян строки Гая Плиния.
Вино философов. Закономерно — любимый напиток «учёнейшего» Луция Лициния.
— Спал да, скверно, — сказал Траян, приняв из рук раба чашу и пригубив, — мне снилась Марциана. А с самого рассвета стучит в висках. К чему это может быть, Луций?
— Ты же знаешь моё отношение к толкованию снов. Я разделяю мнение и Цицерона, и дядюшки нашего дорогого Секунда.
Секунд — Гай Плиний Младший, наместник Вифинии, друг Траяна и Суры, племянник учёного и государственного деятеля Плиния Старшего, погибшего в спасательной операции при извержении Везувия.
— Да, знаю. Но всё же?
— Никаких «всё же», Марк. Дурные сны говорят лишь о скверном телесном, либо душевном состоянии. Или сразу о том и другом.
— Этак вы дойдёте до отрицания богов, — неодобрительно покачал головой Траян, — хорош же я буду, если к вам присоединюсь. Великий Понтифик, отрицающий Юпитера, Наилучшего, Величайшего. И вот вам, квириты, сулланское безумие.
Сура нахмурился.
— Ты всё-таки считаешь, что эти россказни правдивы? Будто Сулла заключил союз с неведомым тёмным богом?
— Скорее не он, а Цетег, Красс и Катилина уже после смерти «Любимца Венеры».
— Так может, с Венерой? Как и Божественный Юлий? И всё вполне логично. К чему тут выдумывать неведомых богов?
— Может и так. Только почему Венера допустила такую смерть своего верного служителя?
Сура пожал плечами.
— И ты, надеюсь, помнишь, в том анонимном доносе на Гнея Аррия указано было то, что бог именно «неведомый» и при этом «тёмный», — добавил Траян.
— Да, я помню, как и то, что Домициан долго смеялся. У злословных завистников и языки длинные, и дури в головах много.
— Ну разумеется, донос смехотворен. Два века почти прошло. Кто там из давно почивших предков чем нехорошим баловался… Предъявлять их грехи ныне живущим? Хотя Нерон и Калигула не погнушались бы. Но знаешь, Луций, когда я осторожно расспросил об этих слухах самого Аррия, он так снисходительно улыбался… Мне было немного не по себе.
— Вот, Марк. Я об этом и говорю. Ты склонен прислушиваться к суевериям, что я безуспешно пытаюсь в тебе искоренить. И не в тебе одном. Третьего дня я получил письмо от Плиния, где он, вслушайся только, интересуется моим учёным мнением о призраках.
Траян усмехнулся.
— И что ты ему ответил?
— Пока ничего. Он там расписал три случая. Первый — с Курцием Руфом, коему прекрасная призрачная женщина напророчила проконсульство в Африке.
— Я слышал. И ведь сбылось.
— Если не выдумка. Второй — история со стоиком из Тарса Афинодором и неким проклятым старым домом в Афинах, где призрак лохматого старика гремел цепями и пугал соседей.
— И что он с ними хотел сделать? Предать ужасной смерти?
— Вовсе нет. Он лишь привлекал внимание к своим непогребённым бренным останкам, заброшенным в саду. Когда Афинодор их отыскал и похоронил, призрак удалился.