— Камни? — пробормотал Нигидий, — их много?
— Достаточно. Тебе не обязательно знать. А станет в том нужда — узнаешь.
Публий прикусил губу и осторожно спросил:
— А есть ли такие кто… отказался от сей великой чести?
Ферон не ответил. Отстранился. Некоторое время молчал, испепеляя притихшего астролога взглядом. Тот украдкой стрелял глазами по сторонам, в надежде на появление какого-нибудь раба из числа местных служителей.
Ферон, наконец, прервал молчание и произнёс холодно:
— Забавная байка о загадочном маге, Фигул. И всё. В твоём случае это самое «всё» не позже квинтилия.
У Нигидия задрожали пальцы, его бросило в холодный пот. Он едва чувствовал ноги.
«Сон. Это просто дурацкий сон».
Он попытался пошутить, чтобы хоть как-то успокоить путанные мысли. Они неслись галопом.
— Ты потребуешь заключить договор? Как у Нумы Помпилия с Юпитером? «Я даю, чтобы ты дал?» Я должен принести в жертву двухлетнего барашка, содрать с него шкуру и написать на ней слова страшной клятвы у алтаря Санка? Или может быть жертвой будет чёрный козёл? Или писать будем на папирусе кровью, потом сожжём и пепел размешаем в вине?
Санк — римский бог клятв времён архаики. Во времена Поздней Республики о нём редко вспоминали.
— Где ты набрался этих глупостей, Нигидий? — спокойно спросил Ферон, — ты не царь Нума, чтобы играть с Юпитером в луковицы, волосы и рыбёшек.
«А ты Юпитер?»
— Я не могу… — прошипел Нигидий сквозь сжатые зубы, — так сразу… Дай мне время подумать…
Ферон поднялся.
— Квинтилий. Байка.
Нигидий вновь медленно провёл ладонью по лицу, стирая липкий пот. Его трясло. Необъяснимый обволакивающий, лишающий воли страх не давал ему мыслить здраво, рационально. Заговорить безумца, усыпить его бдительность и уйти. В прежние времена он сделал бы это с лёгкостью. Много лет назад ему уже доводилось, взвешивая каждое слово общаться с людьми, в высшей степени опасными. И тогда он действовал хладнокровно, а нужные слова сами собой рождались на языке. Немало способствовала тому и дружба со златоустом Марком Туллием.
Нигидий участвовал вместе с Цицероном в раскрытии заговора против Республики, устроенного Луцием Сергием Катилиной.
Куда же всё делось сейчас?
«Квинтилий. И всё».
«Я слышал, как ты рассуждал об Александре».
О его болезни не знает никто. Вообще никто. Этот Луций Ферон действительно гоэс. По меньшей мере. Уж точно не рыночный пройдоха, что норовят предсказать судьбу за пару ассов.
Дрожь в пальцах и не думала униматься.
«Цена невысока».
Ну а в самом деле? Что он теряет? Семьи нет, дни почти сочтены, а там, за гранью — забвение.
Нечего терять.
— Да.
Короткое слово, а еле выговорил. Он посмотрел на Луция и повторил твёрже:
— Да. Я согласен.
А потом спросил:
— Как… это будет?
Ферон ответил не сразу.
— Когда-то здесь, на этом самом месте, стояло великое царство. Большие там жили затейники по части обрядов и договоров. Вам, римлянам, до них далеко, хоть вы и превзошли в этом деле всех, кого сами застали. А по сути, и тогда всё было совсем просто, и сейчас не сложнее. Я даю тебе вечную жизнь, Нигидий Фигул. Мне нелегко одарить тебя этим, так помоги мне.
— Как?
— Мне не нужны ни ягнята, ни козлы, ни быки, хотя бы даже и гекатомба. Отдай себя. Без остатка.
Его взгляд пронизывал насквозь. Не укрыться.
— Я даю… — прошептал Публий, — я даю, чтобы ты дал…
Ферон некоторое время молчал. А потом произнёс будничным тоном:
— Да исполнится.
Пространство вокруг странным образом поплыло, будто раздвигалось. Окружавшие стены растаяли и за ними не оказалось никакого города. Нигидий помотал головой, отгоняя наваждение, ущипнул себя, но морок никуда не делся.
Он стоял по колено в воде, посреди необъятного моря. По небосводу разлилась огненная река, окрасив волны золотом и кровью. Прямо перед ним зажглись призрачные ступени и из ниоткуда на них возникла женщина. Обнаженная, прекрасная. Её кожа странно переливалась, будто чешуя.
Женщина сделала шаг и… словно вышла сама из себя. Она медленно спускалась по ступеням, а позади остался призрак. Двойник. По крайней мере поначалу он был таковым, но потом Публию показалось, будто он различил в неясном мерцании рога и огромные кожистые крылья.
Вокруг кружились тени, размытые тёмные силуэты рогатых змей.
«Это сон. Просто дурацкий сон».