При этом эдил Фронтон, который руководил всеобщей подготовкой к празднику, предложение вдовы принял с воодушевлением, очень благодарил. Ещё бы, она брала расходы на себя, а скажут потом что? «Эдил устроил».
В последний момент Софронику посетила идея, что неплохо бы приобщиться к столичной моде и начать раздавать зрителям угощение, как на Играх в Риме. Потому Диогену пришлось договариваться с торговцами, искать самые спелые яблоки.
Участие Фронтона свелось к тому, что он прислал из дома пятерых рабынь, которые должны были стоять с корзинами на входе в театр и раздавать яблоки зрителям.
У Диогена даже мысли не закралось, чтобы попросить Софронику об отдельной оплате за помощь. Теперь он чувствовал, что стал настоящим жителем этого города, если уж приобщился к театру.
Да ещё какую трагедию надумала ставить Софроника. Это «Паламед» Еврипида! Вот так, не какая-то там непристойная комедия! Не сатировский фарс, а Еврипид!
Диоген явился в театр рано, начали собираться только первые зрители, но Софронику не смог опередить. Она прохаживалась рядом с орхестрой. Увидела Диогена, подошла.
— Я так рад, что ты мне позволила в этом поучаствовать, — с улыбкой сказал Луций.
— Что ты, это мне повезло с помощником, — улыбнулась она в ответ.
На представление она нарядилась богато, и как настоящая эллинка. Шафрановый хитон, золотые украшения с бирюзой сверкали так, что были бы заметны с самых дальних рядов. Да и настроение у Софроники тоже было праздничным.
Она подмигнула Луцию и сказала:
— Мне досталось место внизу, в проэдрии. А ты садись вот сюда, поближе. Заодно послушаешь, что люди будут говорить о нашей трагедии!
Софроника уселась не на каменной скамье, что дугой огибали орхестру и лесенкой росли вверх, а в кресле, чуть ниже первого ряда. Кресло было роскошным, чуть поодаль стояло такое же, предназначенное для эдила. Диоген сел в нижний ряд, и стал внимательно присматриваться к публике.
Народ потихоньку собирался. Люди заходили, занимали места. Видные граждане рассаживались на нижних рядах театра, простолюдины на верхних. Диогену не пришлось прислушиваться, голоса неслись со всех сторон.
— Яблоки раздают! Ещё бы и вина наливали!
— Кто же это потратился? Фронтон?
— Он самый! Решил постараться, раз в магистратуру выбрали!
— Небось, думает, что за год на должности затраты оправдает!
— Да ну, он не таков, он за граждан, за город.
— Слыхали, в Риме лев из клетки выскочил и смотрителя загрыз!
— Да не одного, а дюжину человек!
— Сразу дюжину? Быть такого не может!
— Половину сразу загрыз, а половина потом от ран померла! Он бы ещё больше народу загубил, только наш Гектор, которого для Игр в Риме выкупили, ему одним махом голову срубил!
— Врёшь ты всё!
— Да когда я врал?
— Да только вчера, когда рассказывал, что к северу от Керкинея появился Кербер и людям головы откусывает!
— Да не Кербер, а ликантроп!
— Ликантроп? — переспросил заинтересовавшийся Диоген.
— Ага! Человек-волк! Он уже двадцать человек сожрал!
— Врёшь!
— А вот и нет! Это мне Архилох рассказывал, а он врать не будет!
— Ну, если Архилох говорил, значит, правда!
— Да они не только на севере! Вчера на возчиков напали, слышали? И говорят — серая такая тварь, мохнатая, башка волчья, но на задних лапах скачет и здоровый, будто Гектор.
— Ужас какой! Как уберечься?
— Дома сиди! По улицам ночью не шастай!
А ведь буквально накануне Луций обсуждал с одним из покупателей ликантропов. Тот зашёл спросить, нет ли среди собрания премудростей в этом почтенном заведении чего-нибудь о том, как уберечься от оборотня. И Диоген, немного подумав, припомнил, что в «Сатириконе» Петрония Арбитра рассказывалось, как один легионер-оборотень мочился на свою одежду, заклиная её так, чтобы никто не похитил, пока он бегает по лесу в облике волка.
— Вот и средство, — сообщил он покупателю, — надо у ликантропа одежду украсть, тогда его себе подчинишь.
— Так это легко сказать… — протянул тот, — а сделать-то как?
Луций вынужден был с ним согласиться.
Вот, оказывается, откуда сей интерес. Оказывается, весь город уже об оборотнях говорит.
Луций покрутил головой, высматривая, кто ещё тут обсуждает ликантропа и увидел Палемона. Здоровяк стоял на орхестре, облокотившись о бортик и тоже внимательно слушал. Они с утра не виделись, потому кивнули друг другу приветственно, после чего Палемон почти сразу ушёл. А тут и разговор о людях-волках съехал на другие темы.