— Египетский лён отчего подорожал, не слышали? Так я вам скажу — это нарочно на него цены взвинтили и не дают сбавлять. Говорят, цезарь хотел издать указ о защите морали, чтобы запретить носить на улице прозрачные ткани! Но потом передумал и тайно приказал держать цены повыше!
— Что делают, изверги.
— А вы слышали, как только Игры в Риме закончатся, цезарь запретит секту изиаков. Чтобы не развращали добропорядочных женщин.
— А ну это давно пора, развелось сект. Одни христиане чего стоят. Не зря говорят, что в Фессалоникее объявились ликантропы. Это вот всё из-за них, из-за иудеев.
— Христиане же не все иудеи.
— Как есть — все! Ублюдки обрезанные!
— Кто тебе сказал? Я слышал, сейчас в христиане любого берут и можно не обрезаться. Ихний самый главный жрец разрешил.
— Ну сейчас к ним набегут.
— А мне вот не понять, что там такого, чего бегут. Их же львами травят.
— Сходи, узнаешь.
— А слыхали, Филомела принесла жертвы в храм Диане, просила, чтобы богиня защитила её от эмпусы! Вот дура то, как бы не разгневалась на нас богиня, слыхано ли — из лупанария в храм Дианы! Не позор ли для честных людей!
— Позор, что и говорить! Не зря слухи про того парня загрызенного. Всю кровь из него выпили, ужас какой.
— Да ладно, из меня жена каждый день по котиле выпивает, и ничего.
Котила — мера жидкости, от 0.21 до 0.33 литра.
— А может твоя жена и есть эмпуса?
— Иди ты, скажешь тоже.
— Эй, покричите там Калвентию! Эмпусу поймали!
— Захлопни-ка едало!
— А на-ка вот тебе в рыло!
Началась потасовка, соседи принялись растаскивать драчунов.
— Кровь-то выпили, а иринарх и не знает, как дело было. Нечего ему сказать!
— А потому что туп и ленив! Вот был бы я эдилом, я бы тогда…
— Ох ты, Скаеву принесло.
— Всё, не унять теперь.
— Да тихо вы, вон иринарх идёт, вместе с эдилами!
Калвентий Басс вместе с Фронтоном, Филадельфом и жёнами всех троих подошли к креслу Софроники. Жена эдила поздоровалась с ней и тут же отправилась на места для знатных женщин, выше рядов для мужчин.
— Приветствую тебя, Луций!
Калвентий подошёл к Диогену, и тут же обернулся назад, недовольно бормоча:
— Да где же они? Только что за мной шли, уже отстали. Вот так с жёнами куда-то ходить. Только и опаздываешь из-за них.
Недовольство иринарха было недолгим. Отставшие быстро догоняли. Это оказался Тиберий с супругой. Он сам подошёл к иринарху, а про жену позабыл. Руфилла растерянно оглянулась по сторонам. Прямо над ней, в верхних рядах занимали места знатные женщины. Но в таком блестящем обществе ей раньше не приходилось сидеть.
Вон какие нарядные, с изящными причёсками. А она даже волос не уложила. Не привыкла в театр ходить. Тут на греческом поют, она хоть и понимала многое, да не всё. Одно дело на рынке по-гречески общаться с мясниками и зеленщиками, а тут другое. Высокий слог. Через слово не понять ничего.
Руфилла бы ещё раздумывала, но тут её окликнули:
— Руфилла! Девочка! Иди к нам!
Её позвала не кто-нибудь, а сама Ливия! Вот удача! Руфилла поспешила за ней, но от Ливии её тут же оттеснили другие поклонницы Исиды, которые оказывали супруге Гая Филокида почести сравнимые с египетской богиней.
Сам Филокид важно уселся в первом ряду, вместе с другим богачом, крупнейшим местным землевладельцем, Клавдианом Артемидором. На двоих в местной хоре им принадлежало почти всё. Одному недра, другому то, что над ними.
— А дуумвиров не будет? — спросил Филокид.
— После полудня будут, — пообещал Филадельф.
Руфилла вздохнула и заняла первое попавшееся место. Но рядом с ней сидела жена Филадельфа, Марция. Она недовольно скривилась от соседства с какой-то там мельничихой.
Внизу, на местах для мужчин царили иные нравы. Диоген вежливо поздоровался с Тиберием, представился.
— Ты должно быть меня не помнишь, мы виделись в прошлые Сатурналии.
— Нет, я как раз тебя запомнил. Ты ведь из контуберния Балабола?
— Так точно!
— Потому и запомнил. Балабол всегда к себе внимание приковывал. И к тому, кто поблизости. Рад видеть тебя здесь, в Филиппах! — Тиберий покосился на искусственную руку Луция, — при прошлой нашей встрече ты был целее, сочувствую.
— Это моя награда за дело при Поролиссе, — невесело усмехнулся Луций, — но я не жалею!
— Вот, это по-нашему! — хлопнул его по плечу Калвентий, — так и пристало отвечать ветерану!