— Ты о чём сейчас? — рассеянно спросил иринарх.
— О ликантропе.
— Да ну, быть того не может, — отмахнулся Калвентий, — это народ привирает, за те несколько дней, что к нам новости дошли, их десятикратно преувеличили. А там, небось, кого-то разбойники ограбили и больше ничего.
— Ты думаешь, я тебе привирал про то дело в Дакии? — обиделся бывший декурион.
Калвентий повернулся к нему.
— Я тебе верю. Разослал, знаешь ли, пару писем. В Эск и Дробету. Знакомцам. Подтвердили — разговоров было много. Разговоров, Тиберий.
— Думаешь, трём легионам привиделся морок? Расскажи-ка это тем парням, которых собирали по частям. Рука здесь, нога там, голова вообще хер знает где.
— Я не оспариваю правдивость этих рассказов, — резко ответил Калвентий, — но это земли варваров. Всем известно, что где-то там живут и киноцефалы, и скиаподы, гиганты и всякие там гипербореи. Я служил в Германии, там тоже было много рассказов про людей-волков и неубиваемых безумных варваров, что обжирались мухоморами. Но никто из тех людей, коим я доверяю, ничего такого не видал. Эти мрачные чудеса, Тиберий — они где-то там. А здесь разве что саги, что за сестерций приворожат к тебе жену соседа. Или, наоборот.
— Мёртвых ещё поднимают, — заявил Филадельф, который одним ухом слушал трагедию, а другим их разговор, — а те потом пророчествуют.
Иринарх хмыкнул.
— Правду говорю! — возмутился Филадельф, — если ты забыл, то есть указ — преследовать и искоренять тех, кто знает будущее!
Действительно был такой указ, но относился он к концу II века, издан префектом Египта. Однако, почему бы в Македонии не быть аналогу?
Тиберий смотрел на скену, а видел там жуткую морду. И её торжествующий рык:
«Ты!!!»
Бывшего декуриона передёрнуло. Ему стало отчаянно жаль себя, совсем как Одиссею, который в очередной раз принялся страдать о том, что мечтает попасть домой.
Страдания не помешали Одиссею сплести хитроумную интригу. Сейчас она начала вовсю действовать. Троянцы согласились объявить перемирие сроком на три дня для священного праздника и жертвоприношениям Афине. Передали вместе с Паламедом письмо и ценные дары для жертвы. Он не знал, что это был коварный замысел Одиссея.
Только Паламед вернулся от троянцев и объявил о перемирии, как тут же Одиссей обвинил его в предательстве и сговоре с врагом. Сын Лаэрта произнёс речь, в которой прямо заявлял, что Паламед продался врагам. Его тут же поддержал Диомед:
Он перемирие устроил,
Чтоб дать троянцам укрепиться,
И снова с нами воевать.
Теперь нет веры Паламеду!
Пока на скене бушевали страсти, в верхних рядах было не менее интересно. Руфилла почувствовала, что соседка выше похлопывает ей по плечу:
— Эй! Передай вон той женщине в жёлтом хитоне!
И окликнула приятельницу:
— Каллидора! Держи! Это тебе!
Женщина в жёлтом хитоне обернулась. В руки Руфилле сунули свёрток из вышитой ткани. Она передала его Каллидоре. Та его развернула, внутри кусочек папируса. Каллидора охнула, послала подруге воздушный поцелуй и принялась читать.
— Надо же, — хмыкнула Марция, — Каллидора решила отомстить муженьку.
— За что? — спросила Руфилла.
— Потратил уйму денег на гетер, — снизошла до объяснения Марция, — а теперь и жена назло ему решила завести любовника.
Руфилла с интересом поглядела на изменщицу. Непонятно, почему подруга не передала это письмо тайно. Решила показать, что Каллидоре наплевать на мужа и она крутит любовь в открытую?
Трагедия потеряла привлекательность для Руфиллы, теперь она следила за более интересным действием.
Каллидора прочитала письмо, глубоко вздохнула, приложила его к губам. А потом любовно разглаживала папирус, улыбаясь своим мыслям. Пока порыв ветра не подхватил листок. Каллидора попыталась удержать его, но не смогла. Листок сдуло с её коленей и понесло вниз по рядам. К мужчинам. Чем вызвал переполох у хозяйки и её соседок.
Волнения добавил Агамемнон. До него дошли вести о предательстве Паламеда, и великий царь потребовал разбирательства.
— Письмо! Письмо из Трои принесите! — гневно провозгласил Агамемнон.
Письмо принесли хозяйке. Поймавший его молодой человек оказался довольно вежливым и не стал вчитываться. Просто подошёл и отдал папирус. Каллидора тут же начала с ним заигрывать. Пока окружающие зрители не попросили их прекратить безобразие и не мешать смотреть.