В Античности преобладало мнение, что центр мыслительной деятельности человека находится в груди.
Слуги убрали со стола блюда с мясом и закусками, расставили вазы с фруктами и медовым печеньем. Один из рабов подошёл к хозяину и что-то прошептал ему на ухо.
— Кстати, о любви! Я приготовил маленький подарок для вас, дорогие гости. Надеюсь, он понравится и дамам, и они его не осудят.
— Мне уже не по себе, — фыркнула Ливия, — что на этот раз, сын? Опять эти чёрные акробаты с дубинами между ног?
— Мне больше понравились акробатки, — заметил эдил, ощипывая гроздь винограда.
Марция толкнула его в спину, Филадельф поперхнулся и закашлял.
— Сегодня я не стану смущать тебя матушка, все будет благопристойно. Ну, почти, — пообещал Антиной, щёлкнул пальцами и провозгласил, — встречайте прекрасную Алекто!
Пьяный Агелай восторженно замычал и энергично заёрзал тазом.
Алекто слыла первой красавицей в Никомедии. Её нередко приглашали в другие города на симпосионы. Как водится среди гетер, она была не только красива, но и умна, образованна. И подобно великой Мнесарет себя уничижительно называла Алекторой.
Алекто — неописуемая. Алекторис — курица. Мнесарет — афинская гетера IV века до н. э., натурщица Праксителя, позировала для статуи обнажённой Афродиты, более известна, как Фрина — «Жаба».
«Дабы не вызвать ревность богинь».
Алектора вошла в триклиний в сопровождении флейтистки. Музыкантша начала играть, а гетера сбросила плотный тёмно-синий плащ, оставшись в нежно-розовой эксомиде из полупрозрачной ткани, не скрывавший соблазнительной фигуры. Никаких украшений на гетере не было, только пышная роза на левом плече, которая заменяла брошь.
Алектора закружилась в танце вокруг лож, вынуждая гостей вытягивать шеи, дабы разглядеть всё интересное.
Это самое «интересное» не замедлило явиться — когда Алектора кружилась, подол короткой одежды взлетал вверх, и почти сразу обнажилась правая грудь, которую эксомида до этого прикрывала с большим трудом.
Гетера описала полтора круга и приблизилась к ложу Антиноя. Тот привстал и изящным жестом протянул ей яблоко, на которое не пожалели позолоты. Видно было, что оно лёгкое, из дерева, а не медное или бронзовое.
— Ха, Парис! — воскликнул Филадельф и толкнул жену в бок, — смотри, это Парис! А она, значит, Афродита!
— Может, Афина, — усмехнулся Эвримах.
— Или Гера, — добавила Марция, поморщившись.
Диоген видел, что жена эдила возбуждённый восторг супруга совсем не разделяет. Как и Ливия.
Гетера грациозно скользила по триклинию, взлетала в воздух, изящно изгибалась, раскинув руки.
— Это торжество Афродиты! — пресёк домыслы Антиной.
Алектора выглядела достойным воплощением божественной покровительницы любви и страсти. Она кружилась в танце, подбрасывала яблоко и легко ловила, похваляясь победой над богинями-соперницами.
Наконец, «Афродита» вернулась к «Парису», изящно поклонилась, и в благодарность за яблоко оторвала от эксомиды розу и бросила ему. Эксомида упала к ногам Алекторы розовым облачком.
Филадельф в полном восторге барабанил ладонью по ложу. Агелай хрюкал и яростно работал кулаком, спрятав его под туникой, отчего ложе жутко скрипело и ходило ходуном. Ливия прикрыла лицо веером.
Алектора подхватила эксомиду, завернулась в синий плащ и упорхнула из зала вместе с музыкантшей.
— Ну как? — спросил Антиной.
Он выглядел, как обожравшийся кот.
— И это всё? — удивился Эвримах, — а беседа? Она не скажет речь?
— Страшно представить, сколько стоит один танец, даже без бесед, — заметил Филадельф.
— А я боюсь, что он всё же заплатил не только за танец, — проворчала Ливия, — и ночью последует продолжение. Уже не для всех.
— От нас не убудет, матушка, — ответил Антиной.
— Следовало бы пригласить ещё танцовщиц, — сказал Эвримах, — на роли Афины и Геры. А то получилось как-то однобоко.
— Ты предлагаешь их тоже раздеть? — спросил Антиной.
— Что в этом такого? Помнишь ту постановку мимов на прошлых Сатурналиях? О подвигах Тидея. Когда они так распалились, что в красках показали зачатие Диомеда. «Афина» там была недурна.
— Матерью Диомеда была Дейпила, дочь Адраста, — холодно заметила Софроника, — а вовсе не Афина.
Повисла небольшая пауза. Филадельф воспользовался ею и обратился к вдове: