— Сам от своих зелий вконец окосел, — фыркнула она.
Второй из присоединившихся мужчин, худощавый старичок, местный учитель грамматики, с ученическими табличками подмышкой, молча слушал, поглаживая козлиную бородку, и настороженно поглядывал на дом фармакопола.
— И это ведь уже почти месяц так, — проговорил он негромко.
— Да? — удивился кожевенник, — а с чего это он? И впрямь травы своей надышался?
Учитель пожал плечами.
— Говорят, это заказ иринарха. Якобы Салмоней составил вонючую смесь и окуривал ею «бодрствующих». Чтобы эмпусу отпугнуть.
При слове «эмпуса» женщины заохали.
— Да что же это они?! Этак получается — себя обороняют! А должны наоборот — тварюгу приманивать!
— Вот так всегда, начальство спасётся, а простым людям как быть?
— Поменьше ночью шататься, — заметил Демострат, — тварь забулдыг загулявших хватает, в дом не лезет.
— Это верно, — кивнул учитель, — все трое выпитых — пьяная матросня.
— Четверо, — мрачно возразил Демострат, — Палемон ещё пропал.
— Так ведь тело не нашли, — заметила толстуха, — а оно у него вон какое приметное, поперёк дверей шире.
— Сейчас-то, поди, схуднул, — сказала другая женщина, — как те бедолаги. Одна кожа да кости, видать и остались.
— Ужас-то какой.
— Я слышал, что Палемон кого-то на агоре ограбил, — сказал учитель, — потому и сбежал. Так что тут эмпуса не причём.
— Ты ври, да не завирайся, — резко возразил Демострат, — Палемон мухи не обидит, я давно его знаю.
— А я слыхала, что видели его с той бабой, вдовой заезжей, что папирусами торгует. Он от неё выходил с каким-то мальчишкой.
— Говорят, она сага.
— Ужас-то какой! А мальчонку-то, мальчонку тоже порешили?
— Так немудрено, когда тут здоровых мужиков досуха выпивают.
— Мальчишка-то из местных? — растягивая слова, спросил рыжий верзила, по виду сущий варвар. Он, как и все, грел уши у фонтана и грыз фисташки, сплёвывая скорлупу прямо на мостовую.
— Да вроде нет. Не слышно, чтобы дети пропадали.
— Из рабов? — уточнил варвар.
— А ты с какой целью интересуешься? — подозрительным тоном спросил Демострат.
Варвар не ответил. Он всем своим видом демонстрировал скуку.
Демострату он не нравился. Эта рожа уже примелькалась и в порту, и на агоре. Чуть меньше месяца рыжий в городе торчал. И про мальчика из даков не первый раз спрашивал. Но в последнее время как-то лениво, будто занятие это ему давно надоело.
— Вы, мужики, ночью по домам сидите, — посоветовала кожевеннику толстуха.
— А вы, бабы, с дрекольем по улицам ходите, — оскалился в ответ Демострат, — как тварь попадётся — так дубьём её. Она, говорят, сама баба. Голая тут шныряет.
— «Волчица» что ли?
— Может и так. Давно пора все эти «волчатники» спалить.
— Ага, и весь город заодно.
В этот момент из переулка, прижимая к груди связку свежесрезанных ивовых прутьев, появился юноша. Он шёл быстро, глядя прямо перед собой и ни на кого не отвлекаясь. Босые ноги шаркали по пыльной мостовой, поднимая мелкие облачка золотистой пыли.
— О, и этот такой же, — отметила толстуха.
— Герпилл! — окликнул юношу Демострат, — твой хозяин теперь решил торговать корзинами?
Несколько женщин засмеялись.
— Верно, очухался и сообразил, что трава до Харона доведёт!
Герпилл не замедлил шага. Его плечи напряглись, он сгорбился и втянул голову.
— Чего это он? — удивилась толстуха.
— Может провинился в чём и Салмоней сейчас отделает его этими прутьями? — предположил кожевенник.
Раб скрылся в доме, а на улице возникло трое «бодрствующих». Они были облачены в стёганные субармалии и паннонские шапки. Двое вооружены копьями и щитами. Третий нёс в руках дымящийся горшок, источавший резкий запах неопределённой природы. Вся троица периодически кашляла.
— О, защитнички наши.
— Сейчас провоняют тут всё.
— Больше трёх не собираться! — визгливо крикнул вигил с горшком, — приказ иринарха!
— Ещё не ночь! — ответил Демострат.
Однако многие послушались. Народ стал расходиться.
Рыжий варвар, что спрашивал про мальчишку, отправился в сторону порта и вскоре вошёл в стабулярий «Драный карбатин». Здесь обитала свободнорожденная беднота, ночевали матросы и члены «портовой коллегии» — воры и душегубы всех мастей.
Карбатины — закрытые башмаки.
Тут каждый вечер гудели, били морды, трахались — в общем, отдыхали после праведных трудов. Раз в несколько лет новый свежевыбранный иринарх, не слушая советы опытных товарищей, порывался вычистить это осиное гнездо и на улицах случалось очередное «вступление Пирра в Аргос». С такими же результатами, как у эпирского царя. Только без участия слонов, о чём неизменные победители сожалели — это изрядно приукрасило бы событие.