Раскинув лапы, Мокасок рухнул навзничь. В воду.
Алатрион же уловил стремительное движение за спиной, ушёл перекатом и вскочил, встречая Страммилу.
Тот, одолев Гермиону, хотя и не убив её, заплатил дорого. Он зажимал живот. Пальцы эмпусы проникли ему в потроха.
Алатрион не стал с ним долго возиться. Стремительным прыжком оказался за спиной, охватил рукой горло и бросил оборотня на подставленное колено. Хрустнул хребет. Ликантроп захрипел и обмяк. Врач схватил его за задние лапы, оторвал от земли, словно не великих размеров собаку, и швырнул в стену.
Он знал, что это ещё не конец, но выиграл некоторое время.
Гермиона приходила в себя, странно и страшно дёргалась, ставя сломанные кости на место. И срастались они практически мгновенно.
— Цела?! — рявкнул Алатрион.
Эмпуса зашипела в ответ.
— Утащишь этого? — указал он на бездыханное тело Мокасока.
Кивнула.
— Давай, убирайся!
Она встала, покачиваясь. Взгромоздила здоровенного мёртвого оборотня на плечо, не демонстрируя никакой натуги, и взлетела вверх.
Алатрион, забрав хрипящего Страммилу, последовал за ней.
Глава XXII. Natura Bestiarum
Природа зверя.
Амфиполь
— Вот, Неваляшка, смотри. Если он бьёт сверху, вот так, то щит выше и наклони верхний край вперёд. Видишь? Рука его в кромку придёт. Можно кость сломать. Понял?
Бергей ни словом, ни жестом не отреагировал, но Скариф к этой предерзостно-угрюмой роже уже привык. Хотя и постоянно хотелось накормить злобного щенка песком.
— Встань с Тремулом. Работайте.
Стабиула-Неваляшка повернулся к тирону, лет на пять старше себя. Тот был вооружён, как мирмиллон, а Бергей, как «фракиец».
— Наставник! — возопил Тремул, — можно не с ним?
— Да что ты за ссыкливая псина! — рассердился Скариф, — работать!
— Он отбитый! — выдохнул, будто всхлипнул гладиатор, которого «Дрожащим» прозвали вполне заслуженно.
— Работать!
Бергей смотрел исподлобья. Здесь, в школе Креонта, у него только такой взгляд и видели. Он редко говорил и спустя почти месяц, как попал сюда, всё ещё напоминал дикого зверя. Если бы не Фламма, все обитатели школы считали бы его немым. Кухонному мальчишке удалось кое-что вытянуть из сына Сирма и благодаря ему Скариф выяснил, что Бергей из семьи знатного воина. После чего доктор уже не удивлялся весьма сносному обращению с мечом в исполнении пятнадцатилетнего сопляка. Лучше большинства тиронов, а ведь все они были старше.
Креонт испытывал те же затруднения, что и его главный конкурент, Гай Помпоний — лучших гладиаторов скупщики, не жалея денег, выманили у ланист для великих игр Траяна. Увезли в Рим. Опытных осталось немного и даже на их фоне Бергей смотрелся весьма недурно.
Юноша поднял щит, изготовился. Тремул пританцовывал перед ним. Деревянный меч в его руке находился постоянно в движении, но скупом на размах. Дрожал.
Бергей шагнул с левой ноги, ударил щитом в щит, сразу же шаг вправо, и выпад. Слегка искривлённая наподобие серпа деревяшка метнулась бурой молнией в намерении подсечь колено сбоку сзади. Тремул всё же успел закрыться своей здоровенной «дверью». Укол в ответ, но мимо, в щит.
Бергей двигался очень быстро, а его противник топтался на месте, поворачивался, как неуклюже танцующий медведь, и немного пятился. Он почти не работал мечом, будто забыл про него, всей его невеликой выучки хватало только на то, чтобы помнить про щит, коим он худо-бедно парировал наскоки Бергея, да и то лишь потому, что скутум закрывал его почти полностью.
Неваляшка обнаглел, стал раскрываться и бить в щит противника ногой. Подглядел у Феррата и других, до того, как мальчики Помпония пустили им кровь в Филиппах.
— Чо ты! Чо ты, хер бодливый! — возопил Тремул, — уймись, козлота!
Бергей не отвечал. Римских ругательств он запомнил достаточно, но в словесные перепалки не втягивался. Лишь бил злее. Его уже и немногие оставшиеся опытные обитатели школы называли не иначе, как «бешеная псина».
— Ты, дрожащая членобаба! — рассердился доктор, — от кого ты пятишься? Это сопля зелёная перед тобой! Нападай, или я тебя сам порву от жопы до макушки!
Угроза немного подстегнула трусливого мирмиллона, он начал махать мечом. Пармула Бергея затрещала. Раз, другой.
— Коли! — рычал доктор.
Но Тремул, сердце которого рвануло в галоп, сих ценных указаний не воспринимал. Вновь прямой рубящий сверху… и хруст костей.