Мирмиллон истошно заорал. Бергей сотворил с ним именно то, что продемонстрировал ему Скариф — верхним краем щита навстречу вверх под рубящую руку.
Бергей сбил противника с ног. Тот орал, рука явно сломана.
— Да ты что творишь, ублюдок?! — возопил Скариф.
Он подскочил к юноше и обрушил на него град ударов. Бергей защищался и двигался быстро, но опытнейший доктор всë равно моментально раскрыл его. И вот уже затрещали кости Бергея. Бедро, плечо. Не спасло и то, что у Скарифа не было щита.
Неваляшка покатился по песку.
Встал.
Вновь был сбит. Снова попытался встать.
Удар ногой опрокинул его на спину.
— Ты кого калечишь, мерзавец? Ты знаешь, сколько он стоит? — прошипел Скариф.
Доктора трясло от злости. Увечья в подготовке «ячменников» совсем не редкость и Скариф сам наносил их нерадивым без зазрения совести.
Но только не сейчас, когда школа обескровлена и даже самый бестолковый тирон внезапно сделался очень ценным.
— В камеру его! — рявкнул доктор, — пусть остынет!
— Тебе то же самое не помешает, — раздался голос Креонта.
Скариф обернулся.
Секст Юлий выполз во двор впервые после трёхдневного запоя. Заливал горе. Не случалось ещё такого, чтобы проклятый толстяк уделал его всухую. Лучших из оставшихся парней утащили в мертвецкую. А тут продолжается порча имущества.
— Господин, — склонился Скариф, — прости меня, я погорячился.
— Оба поломались? — процедил ланиста.
Выглядел он скверно. Бледный, небритый, мешки под глазами.
— Уверен, Неваляшка к утру оклемается, — пообещал доктор, — и верно, невероятно живуч. Никогда не видел такого прежде.
— Ладно. Не бери в голову. Все мы сейчас не в себе. Скажи лучше, что думаешь о парне.
— О Неваляшке?
— Да.
— Злобный и упрямый малолетка, — ответил Скариф, — никогда не видел, чтобы об раба сломали столько палок, а он продолжал смотреть зверем.
— Так и молчит? — спросил ланиста.
— Да, слова не вытянешь. Но какой же способный! На лету схватывает. И невероятно живуч. Завтра даже синяков не будет. Никогда такого не видел.
— Мелкий с ним болтает, мне доносили, — сказал ланиста, — через него надо парня разговорить. Может он колдун и ему помогают варварские боги? Это следует выяснить. Бесплатный сыр, Скариф, только в мышеловке. Надо бы узнать, какова будет цена таких способностей.
— Может он сам не знает.
— Может и так. Но Мелкого надо научить. Языком чесать осторожно, но в правильную сторону. А вдруг этот парень — наше спасение? Аккуратнее надо, Скариф. Не ломать. Тоньше работай.
— При всё уважении, господин… — набычился доктор, который совершенно не представлял, как это — «тоньше».
— Да знаю, — отмахнулся ланиста, — что не понимаешь. Я и сам не понимаю. Думать буду.
Бергей лежал на старом пропахшем потом тюфяке и скрипел зубами. Доктор, похоже, сломал ему ключицу, и так взбеленился, что даже осмотреть не удосужились. Да и наплевать. Кости срастались и очень быстро. Бергей понимал это по тому, что под кожей бегали сто тысяч муравьёв.
Ныли мышцы, ломило кости. Всё это было очень похоже на…
Бергей похолодел.
Какой сегодня день?
Он совсем потерял им счёт. Неужели этой ночью снова?
Мышцы скручивало, будто они превратились в волосяные торсионы баллисты. Глаза наливались кровью. Красная пульсирующая тьма неумолимо пожирала разум. Хотелось орать, выть.
В маленьком зарешеченном окошке камеры, почти по самым потолком, виднелся край серебряного денария, что горел на тёмно-синем небосводе.
— Бергей! — позвал Фламма, — я тебе поесть принёс.
Мальчишка с коптящей лампой сунулся в небольшое окошко на двери, в которое можно было просунуть миску с кашей. Надсмотрщики очень любили через них смотреть, как гладиаторы обжимаются с «волчицами». Давали советы и ржали. Те бесились.
— Уходи! — прорычал Бергей чужим низким хриплым голосом, — убирайся!
Фламма не послушался. Заглянул в окошко.
И заорал от ужаса.
Миска упала и разбилась вдребезги.
Мальчик попятился, не переставая орать. Повернулся и бросился наутёк.
— А-а-а! Та-а-ам!
— Что? — всполошилась стража.
Двое прибежали к камере Бергея.
А тот с разбегу обрушился на дверь. Она вздрогнула.
Охранники заглянули внутрь и тоже заверещали.
— Держи!
— Подпирай!
Дверь открывалась наружу, в коридор. Была она довольно прочной, висела на добротных петлях и запиралась надёжным железным засовом. Всё потому, что буяны, сильные, как Аякс, были в гладиаторских школах не так уж редки.