Но сейчас двери предстояло выдержать испытание, на которое она совсем не была рассчитана.
Она снова вздрогнула.
— А-а-а!
— На помощь!
— Держи!
— Та-а-ам! А-а-а!
— Что случилось?! — на шум прибежал доктор и с ним ещё двое охранников.
Никто не мог ничего объяснить, все орали от невыразимого словами ужаса.
Скариф заглянул в окошко и побледнел. Да что там, он даже поседел в одно мгновение.
Внутри камеры билась, рычала и выла здоровенная волосатая тварь с оскаленной мордой, в которой не было ничего человеческого.
Дверь ходила ходуном. Гвозди, которыми были прибиты петли, с каждым ударом вылезали всё сильнее.
— Брёвна! — заорал, срывая голос Скариф, — тащите!
Трое стражников бросились исполнять. На тренировочном дворе школы валялось несколько тяжёлых брёвен, которые гладиаторы таскали на плечах. Их подволокли к камере.
— Подпирай!
Один из охранников примчался с несколькими копьями.
— Дай сюда! — рявкнул доктор.
Волосатая когтистая лапа вылезла из окошка и шарила, до кого бы дотянуться.
— Н-на! — Скариф ударил копьём в окно.
Тварь внутри взвыла. Попал!
Копьё вырвалось у него из рук и исчезло в камере.
— Ещё!
Доктор схватил другое. Ударил снова, чувствуя, как наконечник продавливает плоть.
На дверь обрушился ещё один мощный удар. Тварь возопила как дюжина львов.
— Колите! — срывая голос взвизгнул ланиста, который тоже прибежал на шум, а теперь пятился, прятался за спины своих людей.
Несколько копий ударили одновременно. Тварь захрипела и будто бы обмякла. Удары прекратились.
— Убили? — прошептал Креонт, — оно сдохло?
— Открыть дверь? — прохрипел доктор.
— Нет! — взвизгнул ланиста.
До утра вся школа стучала зубами. Дверь решились отворить лишь тогда, когда солнце проделало половину пути к зениту.
Внутри лицом вниз лежал Бергей. Голый. На полу, в большой бурой высохшей луже валялись клочки его туники.
Юношу перевернули на спину древками копий. Он явно был жив, хотя и без сознания, а на теле виднелись лишь несколько еле заметных новых шрамов.
— Я ведь попал… — прошептал Скариф, — и не раз…
— Что это за тварь? — простучал зубами один из охранников.
— Надо добить! — доктор вскинул копьё.
— Нет! — воскликнул Креонт, — не смей!
— Почему? — удивился Скариф.
— Это же ликантроп! Настоящий ликантроп! Я слышал о нём. Говорили, будто человека-волка видели к северу от Керкинея.
— Тварь очень опасна, господин. Нужно немедленно её прикончить!
— Нет! — воскликнул ланиста, — тащите его в железную клетку, пока не очухался.
— Господин!
— Скариф, как ты не понимаешь?! Эта тварь дороже самого свирепого льва! Она не имеет цены!
— На ней не заработать, господин, — покачал головой доктор.
— Посмотрим, — отрезал ланиста, в глазах которого зажёгся алчный огонь.
Железная клетка в школе имелась. Бесчувственного Бергея впихнули туда и заперли. Когда он после полудня пришёл в себя, то на прутья уже не бросался. Скорчился в углу и молчал.
Креонт послал за бабкой-травницей, которая слыла в Амфиполе сагой, причём сильной.
Ведьма посмотрела на Бергея, дозналась у свидетелей подробностей произошедшего. Все они путались в показаниях. Одни видели волка, другие волосатого человека, третьи лемура. Бабка пошептала у клетки, подымила какой-то вонючей травой и подтвердила предположение ланисты:
— Ликантроп.
— Он снова… обернётся ночью? — проговорил, запинаясь, Креонт.
— Не исключено.
— Его можно убить? — спросил Скариф.
— Когда человек — да. Станет волком — хлопотно будет.
— Надо прикончить его сейчас, господин, — уверенно заявил доктор.
Ланиста поджал губы.
— Можно его опоить чемерицей, — предложила бабка, — тогда ночью вялый будет. А там и луна на убыль пойдёт. Сейчас-то, пока он человек, вы с ним справитесь.
Чемерица, геллебора — считалась лекарством от безумия.
— Вчера было полнолуние, — сказал ланиста, — это бывает только в полнолуние?
— Да, — подтвердила сага, — и один-два дня после.
— И если бы его вчера опоили, то он бы не обернулся?
— Возможно, — уклончиво ответила бабка.
— Тащи свою чемерицу, по оплате столкуемся, не обижу.
— Господин, это очень опасно, — снова подал голос доктор, — давай его просто прикончим. Поползут слухи, весь город на уши встанет.