— Да, — спохватился ланиста, и посмотрел на стражников, — никому ни слова! Всем по пятьдесят денариев. И чтобы языки за зубами. Кто будет его сторожить — стану доплачивать. А проговоритесь — сгною!
Стражники поспешили пообещать, что будут немы, как могила. Секст Юлий скривился. Видно было — не очень поверил.
Он наклонился к бабке и прошептал на ухо:
— А тебе триста. За молчание. И столько же, если его тихим и спокойным сделаешь.
Сага тоже часто-часто закивала.
— Тут не только чемерица потребна. Ещё кое-какие травы нужны.
— Ну так тащи, вари, чего там надо. Действуй, короче.
— Чего ты хочешь, господин? — встревоженно спросил доктор, — неужто приручить тварь надеешься?
— Он так-то денег стоит, Скариф.
— Да не таких уж больших.
Секст Юлий поморщился. Последние убытки вынуждали его цепляться за каждый асс, а тут ещё и непредвиденные траты для запирания языков.
— Приручить, не приручить, а кое-какое применение найду. Ты не трясись, Скариф, — сказал смелый ланиста, который ещё несколько часов назад вынужден был сменить запачканную тунику, — тварь конечно же следует прикончить. Но не бесплатно. Понимаешь?
— Нет, — признался доктор.
Ланиста вздохнул.
— Давай ещё месяцок поглядим на него. До Вулканалий? В клетке посидит. Всё ещё не понимаешь? Есть у меня одна идея.
Доктор скрипнул зубами.
Фессалоникея
Гермиона шипела и плевалась. Рот перепачкан чёрной кровью, к губам прилипли волчьи волосы. На белых клыках тёмно-рубиновые капли.
Она стояла на четвереньках над телом Мокасока, брошенным возле дождевого бассейна в доме Салмонея.
Кашляла, хрипела. Потом повалилась на бок рядом с обескровленным трупом, перевернулась на спину, сунула ладонь в пах, скрестила ноги, выгнулась. Глаза её закатились, она нечленораздельно мычала.
— Хватит валяться, — прошипел Алатрион, — давай, мни дойки.
Он поставил рядом с ней миску.
— Уйди-и-и…
Однако грудь одной рукой сжала.
Врач удалился, но вовсе не потому, что послушался. Ему хватало забот. Ещё живой оборотень мог прийти в себя.
Страммилу Алатрион втащил на второй этаж, где всё уже было подготовлено для вскрытия. Врач ворочал здоровенного ликантропа, совершенно не напрягаясь. Взвалил его на крепко сколоченный дубовый стол и приковал цепями. Всё это, включая прочные замки, заранее купил Салмоней и его домашние рабы.
Ликимний накинул на шею и лапы оборотня хитрые кожаные удавки, на которые были нашиты несколько серебряных монет. Алатрион прикоснуться к ним не мог, но это и не требовалось. Конструкция, сооруженная помощником, позволяла ему просто дернуть за ремень, и удавка перемещалась на горло оборотня. Собственно, это и удавкой назвать нельзя, ремни не душили и лапы не стягивали. Врач не был уверен, что серебро подействует, он исходил лишь из того, что ему самому оно ныне причиняло боль.
— Ну, Педаний, смотри, если соврал, — пробормотал он негромко.
— Не думаю, что почтенный Педаний Диоскорид неправ, — заметил Ликимний, — фоэникул действительно наполняет груди молоком. В Антиохии ко мне обращались женщины, и я продавал им настойку.
— Вот только неизвестно, как это подействует на неё, — возразил Алатрион, — месячных у неё нет, может и молока не будет. Она никогда не рожала и вообще не человек.
— Но была таковой, — заметил горбун совершенно спокойным тоном, — я месяц давал госпоже сильнейшие галактогоги. Должно получиться.
— Скоро узнаем. Может нужна всего капля.
«А вдруг целая амфора?»
Спросить бы у Керастэ, она наверняка могла подсказать. Но нельзя. Мышка хочет сбежать из мышеловки и ни к чему Змее об этом знать.
Горбун тем временем тщательно сметал с железной жаровни толстой кистью в миску ивовый пепел.
Древо, что растёт у врат Иркаллы… Ива. До царства мёртвых тут вот так запросто не сбегать, чтобы ещё и вернуться. Подойдёт ли ива, что растёт на берегу Эхедора? Скоро и узнаем.
Почти всё готово. Давно уже куплена чаша из обсидиана, он привёз её с собой, бережно сохраняя. Пепел есть, зёрна мака имеются, ликантроп прикован и кровь ему пустить несложно. Дело за малым — молоко лилит. Ликимния доить Гермиону не пошлёшь, она сейчас пьяная настолько, что совершенно невменяема, чего доброго, откусит фармакополу голову и не заметит.
Всё приходится делать самому…
Страммила зашевелился, задёргался. Видать, позвоночник восстановился или близок к тому. Какая всё-таки восхитительная природа. Природа зверя. Могучее и живучее существо. Почти совершенное. Хоть и уступает ему, стриксу, в некоторых свойствах, но способно находиться под солнцем.