Выходит и на этих тварей серебро действует так же.
Страммила завыл.
— Ты можешь говорить? — спросил его Ликимний.
Тот не ответил, бился, рвался и рычал.
Горбун сдвинул удавку так, чтобы серебра на рубце стало больше. Тут оборотень его и заметил, защёлкал зубами. Ликимния это совсем не тронуло, он оставался совершенно невозмутимым.
В комнату вернулся Алатрион с миской.
— Удалось, господин? — спросил горбун.
— Немного. В кормилицы нашу дорогую Гермиону точно не возьмут. Такие сиськи только лапать, иной пользы нет. Но, надеюсь, хватит.
— Похоже, наш друг не способен к беседе, — флегматично заметил Ликимний.
— Я так и думал. Не беда. Посмотрим, что тут получится сделать non verbis.
Он приблизился к оборотню. Тот заметил его и снова заклацал зубами. Цепи натянулись.
Алатрион положил ладонь ему на лоб. Ликантроп попытался извернуться и цапнуть руку, но не тут-то было. Пальцы врача сжали его голову сильнее, чем кузнечные клещи. Вторую ладонь Алатрион положил оборотню на грудь.
— Ты можешь выть, рычать или молчать. Мне всё равно. Полагаю, это не помешает.
О том, какие ужасные звуки разлетались сейчас из дома Салмонея, он не думал.
Оборотень опять забился, выгнулся, захрипел.
Алатрион закрыл глаза.
Он ворвался в запертый дом, разнеся в щепки прочную дверь и засовы. Он был как таран, ломающий борт корабля. Он был тем морем, что стремительным потоком ворвалось в пролом и забрало в свои холодные объятия всё, до чего могло дотянуться в лабиринте мыслей.
Он крушил двери. Не кулаком, не плечом — просто взглядом. Они рассыпались в пыль, впуская насильника в очередную комнату, где таились чувства, страхи, желания, надежды. Он выворачивал их наизнанку, рассматривал, словно любопытные артефакты, и отбрасывал в сторону ненужные
Разум жертвы наполнился мраком и хаосом. Стены, которые казались неприступными, рушились под натиском чужой воли. Мысли разлетались, как перепуганная стая птиц, не в силах противостоять этой неодолимой силе.
Бессловесная тень, душа человека, скованная по рукам и ногам в темнице разума зверя, пыталась спрятаться, но было поздно. Она не могла ни бежать, ни ползти, её словно тяжёлые калиги легионера раздавили. Она лишь всхлипнула под ними.
«Крепостные стены, растущие ввысь, под ударами каменных ядер… Пляска мечей… Ярость… Пламя и кровь… Зимняя чаща… Стремительный бег сквозь тьму… Сокрытая гора… Ятрак! Терей! Мокасок! Отец… Гнев и обида… Неодолимые тиски чужой воли, они не дают вздохнуть… Принуждение… Искать… Бергей…»
Что?
Новая дверь обращается в щепки.
«Дарса… Кровь Зейпирона…»
Вот оно! Вот он, след! Дальше! Дальше!
«Братья… Тзир… Река… Дороги… Распутье…»
След вновь ускользает. Растворяется в гневе размолвки, ссоры.
«Вали прочь! Убирайся! Ты со мной, брат? Убирайтесь вы все!»
Не то! Дальше!
«Город… Кровь… Восторг! Власть!»
Не то!
Алатрион зарычал едва ли не громче оборотня и с силой вдавил кулак в его грудь. Затрещали кости. Тот захрипел, горлом пошла кровь.
— Вы два тупых бесполезных куска мяса… — прошипел Алатрион.
Он провёл ладонью по лицу, без сил рухнул в кресло и повернул голову к Ликимнию.
— Они ослушались своего отца. Ничего не знают. Их соблазнила власть и удовольствия. Но есть ещё трое. И они не здесь. Я видел… Видел, как они разделились… Восток… Трое пошли на восток. А эти на запад. И все они искали мальчишек.
Ликимний терпеливо ждал продолжения. Алатрион молчал. В оцепенении смотрел на хрипящего оборотня. Тот больше не бился. Из пасти его толчками выливалась кровь. Драгоценная тёмная река урмиту…
Алатрион очнулся.
— Всё. С ним всё. Пора заканчивать, нужно заняться главным.
Он встал и шагнул к ликантропу. Оскалился. Вновь начали вытягиваться клыки. Острые и прочные, как халибские клинки. Алатрион сжал в руке лапу оборотня. Наклонился пониже.
— Прощай, урмиту!
Тёмная река хлынула в подставленный сосуд.
Ты возьмёшь тёмную реку урмиту, добытую в ночь Небесного Быка, смешаешь с молоком лилит, пеплом древа, что растёт у врат Иркаллы и семью зёрнами мака.
Ты смешаешь кровь, молоко и пепел в чаше из обсидиана, вскипятишь на углях и выпьешь, обратив лицо к Совершенному Свету.
Ты скажешь слова…
Он вышел в перистиль. Серебряный Совершенный Свет сиял в ночном небе. Алатрион смотрел на него и видел прекрасное женское лицо. Незнакомое. Суровое.