Эгнатиева дорога — стратегическая римская дорога в Иллирии и Македонии, шла от Диррахия до Византия.
Филадельф ещё издали отметил, что лица у всех собравшихся донельзя испуганные. Такие злодейства в благополучных и богатых Филиппах были чем-то из ряда вон выходящим. Чай не Рим, где не протолкнуться от бедноты, порождающей воров и душегубов. Хотя, благодаря Эгнатиевой дороге, в Филиппах круглогодично останавливалось множество проезжего и прохожего люда, после учреждения в Риме Августом службы «бодрствующих», колония его имени постаралась от столицы в этом деле не отстать. Так что здесь по ночам было вполне спокойно и безопасно. Благодаря куда меньшим размерам, в этом деле Филиппы превзошли Рим.
«Колония его имени» — после победы над Антонием Октавиан переименовал колонию ветеранов Антония Victrix Philippensium в Colonia Augusta Iulia Philippensis.
Подойдя ближе, Гостилий понял, что перепугало горожан не редкое злодейство само по себе, а нечто куда более загадочное.
— Кто это? — спросил он, — что-то не узнаю.
— Это Метробий, — сказал Басс, — раб Софроники.
— А, припоминаю. Довольно безобидный малый. И вроде не таскался с деньгами.
— Ну да, — кивнул Калвентий, — всё больше со свитками или табличками. Но его и не грабили.
Он присел на корточки рядом с телом.
— Смотри, Публий, что скажешь?
Декурион указал на шею покойника. Филадельф нахмурился. Шея несчастного разорвана зубами, явно звериными.
— У нас тут завелась бешеная псина?
— Сказал бы я, что похоже на то, — мрачно усмехнулся Басс, — если бы не одно «но».
— Какое?
— Где кровь, Гостилий?
Филадельф приблизился. Хотел было тоже присесть рядом с трупом, дабы осмотреть поближе, но брезгливо поморщился и просто наклонился над ним, немного подобрав тогу. Однако он совершенно напрасно опасался испачкать её — лужица крови возле головы убитого действительно оказалась совсем небольшой, с ладонь в поперечнике.
— Вот же, — ткнул он у неё пальцем.
— Да? — усмехнулся декурион, — сразу видно, не служил ты в легионах, Публий. И даже на бойне, поди, ни разу не был. Не знаешь, сколько крови в человеке? Или хотя бы в свинье?
Филадельф поджал губы. Его не первый раз задевали напоминанием, что он не служил. Филиппы были старой ветеранской колонией. Таковые поставляли в легионы младших командиров — центурионов, декурионов конницы — сыновей, внуков и даже правнуков бывших легионеров Цезаря, Антония, Октавиана и последующих принцепсов.
В случае же с Калвентием дела обстояли ещё обиднее. Бывший центурион и вовсе происходил ex castris, «из лагеря», то есть родился в канабе и законным сыном своего отца был признан только после того, как тот вышел в отставку. После окончания собственной службы, Калвентию полагалась земля где-нибудь в болотах Германии. Там стоял его родной Одиннадцатый Клавдиев. Потому то, что в итоге он оказался в тёплых Филиппах, декурионом, иринархом и жрецом, говорило о его немалой предприимчивости. Басс не плыл беспомощно по течению реки под названием «Судьба», а усиленно работал вёслами. В совет декурионов он попал ещё семь лет назад после годичной магистратуры эдила, той самой, на которую накануне заступил его более молодой коллега Публий Гостилий. А избрался тогда без существенных денежных затрат, проявив себя в охране правопорядка.
Все эти годы Калвентий весьма небезуспешно боролся с преступностью, по большей части проезжей. За что и получил прозвище Ринэлат — «Нюхач». Причём слово это было греческим, ибо сограждане, римляне, относились к деятельности Басса исключительно положительно, и недолюбливали его именно местные эллины и македоняне.
— Про кровь я знаю, — раздражённо ответил Гостилий, — просто не подумал.
— А зря. Важно примечать мелочи. А это, кстати, совсем не мелочь. Бешеная псина могла бы загрызть беднягу и шею своими зубищами вот так рвануть. Но не выпила же она всю кровь?
Филадельф сглотнул. Выпрямился и огляделся по сторонам.
Мрачные вигилы, ночная стража и пожарные в одном лице. Пара женщин с бледными лицами. Шепчутся, прикрыв рты. Рабы-водоносы, тащившие полные амфоры от фонтанов на форуме по домам. Метельщик. Несколько случайных зевак неопределённого рода занятий.
Среди лиц, по большей части незнакомых, Гостилий выхватил одно, хорошо ему известное. Этот человек в добротной одежде, довольно молодой и по всему видать — ухоженный — стоял чуть в стороне от основной толпы. Задумчиво поглаживал пальцами аккуратно подстриженную бородку.