Семья Сирма жила не бедно. Хватало слуг. Матери приходилось только следить за ними.
Здесь сам хозяин работает, чтобы прокормить семью.
Хотя Афанасий был человеком небогатым, но постоянно делился с теми, кому совсем тяжко приходилось. Это с трудом укладывалось в голове у сына тарабоста. Он много раз слышал, что Децебал раздавал богатые подарки. Но царь делился с верными людьми, награждал их за службу, а не расточал богатство просто так.
Потому мальчик решился спросить:
— А зачем ты это делаешь? Почему помогаешь людям?
Афанасий и Евдоксия переглянулись. Женщина слегка кивнула племяннику. И тот заговорил.
— Так поступать мне велит моя вера. Если хочешь, я расскажу о ней, но ты должен пообещать, что не выдашь нас никому из римлян, особенно римским начальникам!
Ещё одна тайна! И снова страшная-престрашная!
Дарса без колебаний пообещал. Поклялся Залмоксисом. Ему очень захотелось сделать что-нибудь назло римлянам, хоть самую малость.
Но Афанасию клятва не понравилась. Он нахмурился и сказал:
— Ты лучше чужим именем не клянись. От себя обещай. От своего сердца.
Дарса кивнул и повторил слова, только иначе.
— Слушай тогда, я расскажу об учении Христа, его мученической смерти, и заповедях людям, — сказал Афанасий серьёзно, будто обращался ко взрослому, — а передам их тебе со слов его посланника, Павла. Много лет назад он приезжал к нам в город, проповедовал и окрестил мою родственницу Лидию. Так что можешь не сомневаться в моих словах! Всё, что я скажу, истинная правда!
— Окрестил? — переспросил Дарса, — что это значит? Это клеймо?
Он поёжился. Вспомнил, как клеймили взрослых рабов, как они кричали. Запах палёного мяса. И страх. Неизбывный страх.
— Нет, что ты, малыш. Это не клеймо господина. Это печать — но не рабства, а свободы. Это как начало новой жизни. Когда человек принимает Христа, как своего учителя и спасителя, он погружается в воду. Вода очищает его от старых грехов, смывает всё плохое, что было раньше. После этого омовения человек выходит обновлённым, чистым.
— Это как… в волчьих пещерах? — прошептал мальчик еле слышно.
Он их не видел. В них входили подростки, которым исполнилось двенадцать. Но рассказывал Бергей. И другие.
Афанасий покачал головой, вытер руки в муке о грубый фартук и сел напротив.
— Представь, — он взял со стола нож, — вот этот клинок — твоя прежняя жизнь. Раньше он был острым, но теперь заржавел. Можно ли им резать хлеб?
— Если заточить…
— А если бросить в огонь? Раскалить докрасна и перековать? Тогда он станет новым. Не просто чистым — другим. Сам Иисус, Учитель наш и Спаситель, принял крещение в реке от Иоанна.
— Значит крещение — это стать другим? — Дарса нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное, — совсем-совсем другим? А как же я? Я умру?
— Нет. Умрёт всё, что было в тебе дурного. А доброе — останется. Родственница моя, как окунул её Павел в воду, так ведь и осталась Лидией из Фиатиры, красильщицей шерсти. Господь не забрал её память. И при этом стала другой. Родилась заново.
— А я скажу иначе, Дарса, — негромко произнесла Евдоксия, — не родилась заново. Просто — родилась. Как и мы все. Ибо до крещения будто и не жили.
Афанасий принялся рассказывать о Христе, о его учении. А когда говорил о том, как Учителя казнили по приказу римского прокуратора, Дарса так живо представил себе «красношеих», что волокли измученного человека, дабы причинить ему ещё большие страдания и смерть, что слёзы сами градом хлынули.
Он слушал рассказ о человеке, который жил в далёкой и неизвестной ему стране, а видел, как легионеры убивают его мать, друзей и соседей, поджигают родной дом, грабят город и уводят в рабство его жителей.
В горле стоял ком.
Из рассказов Афанасия о его вере он смог на самом деле понять не так уж много. Большей частью то, что христиане очень не нравятся римлянам. И что надо помалкивать о том, кому молятся хозяева этого дома. Те, кто противостоит римлянам не могли не заслужить восхищения у сына тарабоста Сирма. Потому, Дарса немедленно проникся уважением к всем тем, кто называл себя христианами.
— А после смерти Христа ученики разошлись по всей земле, чтобы проповедовать его учение, — продолжила за племянника Евдоксия, — один из них, Павел из Тарса, приехал к нам. Он принёс благую весть и в нашу семью. Тётка моя, Лидия, была первой, кто принял учение Христа. Сам Павел окрестил её. Он гостил у нас в доме, и здесь собирался народ и слушал его проповеди. Римляне его в тюрьму посадили, назвали смутьяном. К счастью, отпустили. Но потом…