Потому Диоген без колебаний налил себе и Миррине неразбавленного.
— Пусть Афродита будет к нам сегодня благосклонна! — Диоген сделал возлияние богине любви.
Миррина захихикала.
Но прежде, чем приступить к удовольствиям Пенорожденной, следовало поужинать. Диоген налегал на курицу, Миррина чинно обгладывала крылышки.
Но любопытство занимало Луция куда больше, чем ужин, и даже больше, чем обещанные радости Афродиты. Потому он решил расспросить Миррину об этом удивительном доме, раз уж представилась такая возможность.
— А ты давно служишь у Софроники? — полюбопытствовал Диоген.
— Уже пятый год с тех пор, как она переехала сюда из Александрии. А я здесь родилась и выросла. Софроника меня купила, и дом, и других слуг. То есть, не она, а её покойный муж. Ну, когда он ещё был живой.
Вот как! А ведь ему Софроника рассказывала, что никогда не бывала в Александрии. Диоген задумался, загадок вокруг вдовы прибавлялось.
— Ты извини, если я что-то не так ляпну, — проговорил Луций, — просто мне хочется получше тебя узнать.
— Спрашивай, я не обижусь.
— Ты от рождения рабыня?
— Да, я в доме Клавдиана Артемидора родилась. Мать моя простой кухаркой была, ошпарилась как-то насмерть, я и осиротела. Кто отец и не знаю даже. Тоже, наверное, раб. Мне не рассказывали никогда. Когда мать умерла, мне лет восемь было. Я прислуживала младшей дочери Артемидора. Она дура капризная, била меня и злилась всё время. Потому, когда меня продали, я даже не плакала. Как увидела кому — как-то сразу успокоилась. Госпожа добрая и говорит так — одним голосом кого угодно успокоит.
— А мать из каких краёв?
— Из здешних.
— Так она тоже рабыня по рождению?
— Ну да. Как сюда попали, она и сама не знала. Может бабку или вообще пробабку привезли. Я в нашем роду первая свободная стану.
Диоген приподнял бровь. Вспомнил её слова в бане — «пока рабыня».
Миррина посмотрела на него.
— Ты чего?
— Ну… ты так сказала…
— Думаешь, выдумываю всякое? А вот ты бы меня выкупил? Чтобы в жёны взять?
Под её пристальным взглядом Луций со всей твёрдостью заявил:
— Да.
А сам подумал, что вот, кажется, только что в воду с обрыва прыгнул. И назад как залезть? Ведь вовсе не думал о том, предвкушая девичьи прелести и жаркие объятья.
Но Миррина истолковала его взгляд по-своему.
— Цену мою прикидываешь? Не надо. Когда мы недавно вернулись из Фессалоникеи, госпожа обещала мне вольную! Уже и написала. Только сказала, что для меня нужны какие-то особые условия, вроде, это сразу не делается. Надо, чтобы магистраты одобрили. Ещё сказала, что очень мной довольна, что у неё никогда не было таких старательных слуг! Ведь когда убирают в библиотеке, раскроют книгу, и читают. Потом следующую! И так вместо уборки целый день книжки читают!
Диоген засмеялся, уж больно наивной и непосредственной казалась ему Миррина.
— А ты, значит, не читаешь? — усмехнулся он.
— Хозяйка выучила меня грамоте, но я в её книгах ничего не понимаю, — бесхитростно ответила Миррина, — а вот она сама целыми днями читает, потом пишет. Только этим и занимается.
— А магистраты прошение не рассматривали ещё?
— Вроде нет. Наверное, занятые очень.
— Можно иначе поступить, — сказал Луций, — прямо как ты упомянула. Софроника может продать тебя гражданину и тот освободит тебя по римскому праву. В этом случае будешь латинянкой.
— А это как?
— Ну… прав будет больше, чем у метеки, если тем путём идти.
— Да? А какие?
— Можешь в брак с гражданином вступить и детей гражданами признают, — прищурился Луций, — а если метека, то не признают.
— Заманчиво! — улыбнулась Миррина.
— Ещё налоги с тебя иначе считать будут и в суд римский сможешь обращаться без мужчины-посредника.
— А как же я ей скажу? А вдруг там уже всё сделано и вольная готова?
— Я сам всё скажу и разузнаю.
Миррина захлопала в ладоши, перегнулась через стол, и они поцеловались.
А когда оторвались друг от друга, Луция посетила мысль, которую он тут же записал в гаденькие. Сегодня Софроника ушла из дома на всю ночь. Выходит, что она интересуется не только книжками. Ревность больно кольнула Диогена в самое сердце. Софроника ему отказала, а теперь проводит ночь неизвестно с кем.
Он поднял взгляд на по уши влюблённую девушку и ему стало очень стыдно, что он вообще о таком думает. Сердце билось чаще и кровь быстрее бежала в середину тела.
Диоген снова налил вина себе и Миррине. Щёки у девушки покраснели, глаза блестели. Вино разогревало кровь, и Миррину потянуло на откровенность.