Миррина замерла, онемев от неожиданности. Софроника обернулась, увидела девушку и, не сказав ни слова, шагнула к ней, привлекла к себе и поцеловала в лоб.
Миррина пару раз моргнула, обернулась и пошла к себе. Она не заметила, что Диоген осторожно выглянул из-за угла, стараясь не попадаться на глаза хозяйке.
Луций не знал, что и думать. Софронику он увидел лишь мельком. И снежный вихрь, и белые крылья. Но в голове у него сильно шумело, неразбавленное вино оказалось коварным. Ему пришлось даже держаться за стену, чтобы не упасть.
Но по-настоящему его испугала Миррина. Девушка зашла за угол, за которым он прятался, и там столкнулась с несостоявшимся любовником.
— Диоген! Как хорошо, что ты зашёл! — беспечно пропела девушка, — Софроника что-то захворала, и меня вечером не отпустит. Так что я к тебе сегодня не приду. Ты не обижайся, давай как-нибудь потом встретимся! Ну, завтра, или послезавтра. Согласен?
Диоген только и смог молча кивнуть. Слов у него не нашлось. Хорошо, что нашлись силы покинуть дом загадочной вдовы.
Глава XXVI. Пещера
— Их двое, — сказал Палемон.
— Откуда ты знаешь? — мрачно спросил Калвентий и посмотрел на Тиберия.
Бывший декурион сидел белый, как полотно и нервно ёрзал на стуле, отчего тот жутко скрипел. У Гостилия с похмелья болела голова и ему очень хотелось ветерана придушить.
— Встретил собрата.
— Это ещё какого? — раздражённо спросил Филадельф, — душегуба-разбойника?
— Таких братьев у меня нет, — спокойно ответил Палемон.
По его просьбе иринарх собрал в курии совещание, причём круг лиц, допущенных к делу, несколько расширился. За спиной Палемона подпирал колонну Ретемер.
Тиберий скрипел стулом. Филадельф тёр виски, сидя сбоку от стола, во главе которого расположился Калвентий. Иринарх задумчиво крутил перстень на пальце. Фронтона не было, всё ещё не вернулся со своей виллы. Из-за этого Калвентий уже начал нервничать.
— Ну? — нетерпеливо сказал Басс, — чего замолчал? Что за собрат? Давай-ка подробнее уже. Сколько можно из тебя слова тащить клещами?
Палемон вздохнул. Вся нынешняя ситуация докатилась до того момента, когда действительно нужно было начинать говорить. Много и подробно. Вот только он не мог сказать никому из присутствующих и малой доли правды.
— Я начну немного издалека. Калвентию на днях уже обмолвился, но так, полслова.
— Теперь говори вторую половину, — прошипел Филадельф.
— Я это и делаю.
Палемон кашлянул и начал речь:
— В последние годы некоторые люди, что способны видеть скрытое от большинства…
— Это кто такие? — перебил его Филадельф, — гоэсы и саги?
— Можно и так сказать. Почтеннейший, давай, ты не станешь меня перебивать, а вопросы задашь потом?
Филадельф отмахнулся, дескать — валяй.
— Так вот. Некоторые люди стали замечать, что в последние годы в Фессалии, Македонии и Фракии, а может и в других местах стали происходить разные нехорошие события, которые, конечно, приписывали всяким подорожным головорезам. Вот только те, обычно, если и режут путников, то без затей. Ножами. А вот чтобы когтями рвать, так, что на лице и плечах живого места не было, это не про них.
— Волки? — буркнул Тиберий, — я имею в виду — обычные.
— Нет, — ответил Палемон, — и не медвежьи клыки. Львов здесь давно всех вывели, хотя… сейчас я не удивлюсь, если тут в горах повстречаю котика. Но нет, у жертв ещё и кости были поломаны, будто их бросали на камни с высоты. Но погибшие люди просто шли или ехали по дороге, на скалы не лазили.
— И кто это сделал? — Филадельф позабыл о своём обещании не перебивать, а может подумал, что раз здоровяк не одёрнул Тиберия, то «проехали».
— Гарпии, — спокойно ответил Палемон.
— Сказочки… — покачал головой эдил.
— Как пожелаешь, — легко согласился Палемон, — сейчас я немного не про них. Так вот. Как уже сказал — сразу в трёх провинциях, по меньшей мере, а скорее всего не только, начали появляться всякие твари, которые эти самые «сказочки». Гарпии, лемуры, дракайны, эмпусы, ликантропы, мертвяки, которых так любят гемониды поднимать, кого только не повылазило. Будто некая Пандора ещё один пифос открыла. Иногда на агорах об этом говорят. Чаще всего досужие люди сочиняют страшилки. То телёнок о двух головах родится от коровы, кою покрыл бык Митры. То священные змеи в Эпидавре передохнут. То у какого-нибудь забулдыги жопа начинает прорицать о наступлении мора, глада и хлада, в общем, конца времён. Но тут ведь как? Девяносто девять слухов — враки, а один — правда. Вот такую я и ищу.