Солнечные лучи дробились в кронах буков и грабов, и, достигая подлеска, порождали в нём буро-золотистое, чёрно-зелёное месиво вязких теней и света, который, словно неосторожное живое существо, угодил в пасть неведомого хищника и теперь гнил между страшных зубов, превращаясь во что-то липкое и чуждое.
Калвентий подумал, что он, бывший центурион, ещё вчера уверенный в том, что не страшна ему ни толпа свирепых варваров, ни даже ликантропы, с презрением наблюдавший за истерикой Тиберия, ночью в этом лесу рехнулся бы от страха. Раз уж в солнечный день поджилки трясутся.
Узкая тропа, иссечённая переплетением чёрных корней, едва различимая, петляла между зелёных валунов. Лошади ступали по ней очень осторожно. Из-за низких и густых ветвей дальше ехать верхом было уже совершенно невозможно, все спешились.
— Откуда тропа-то? — прошептал Калвентий, озираясь по сторонам, — неужто люди ходят?
— Козы и олени, — ответил Палемон.
— Им-то что здесь так мило?
— Там дальше ручей. Из скалы сочится вода, вот и ходят пить. Люди тоже раньше ходили, источник священный. Потому и святилище рядом возникло.
— Ты вроде бы не местный? — удивился иринарх, — откуда знаешь?
— Я много, где бывал. Здесь тоже.
— За какой надобностью? — прищурился Калвентий.
— Говорил же.
— Тоже какую-то зверюгу выслеживал?
— Не совсем. Послом как-то довелось поработать.
— Это каким ещё? К кому?
— К местной нимфе. Она с людьми рассорилась и всех разогнала. Вот храм и забросили.
— Когда это было?
Упоминанию нимфы Калвентий уже не удивлялся. В этаком месте, скажем так… заповедном, конечно, должна быть нимфа, как иначе. Напрягало только то, что никто об этом святилище не знал.
Ладно бы он, отставной центурион Калвентий Басс, проживший в Филиппах менее десяти лет. Но и чуть ли не все местные.
Вилла Инсумения оказалась отсюда довольно близко. Примерно в семи милях, но и её хозяин ни о никаком пещерном храме Диониса слыхом не слыхивал.
Когда охотники, общим числом семнадцать человек, и все с лошадьми, завернули на виллу эдила и тот вышел встречать, у иринарха отлегло от сердца. Но ненадолго, поскольку Фронтон, дрожа от возбуждения, начала рассказывать:
— Ох уж натерпелись мы, Калвентий, две ночи назад! Я уже трёх человек потерял! Представляешь, трёх! На конюшне бойня была! Всех лошадей задрали, и ни одной не угнали — просто так убили. Двое рабов без следа исчезли. Конюха нашли без головы. И ещё одну руку оторванную. Мы в доме заперлись и тряслись. Вой, Калвентий, кровь стынет. Слышал я волков прежде, это во сто крат страшнее!
— Было полнолуние, — сказал Палемон, — они обернулись оба. Сейчас должно быть нам попроще.
— Что же ты в город не поехал? — мрачно спросил иринарх.
— Так говорю же — они убили всех лошадей!
— Зачем? — повернулся иринарх к Палемону.
— Чтобы дичь не сбежала, — ответил тот.
— Дичь… Это я, что ли? С домочадцами? — пробормотал эдил.
Палемон не ответил.
— Боги… Ликоктон, спаси и сохрани… — зубами Фронтон начал выстукивать замысловатую дробь.
Ликоктон — «убийца волков», эпитет Аполлона.
— Они специально? Как в осаду взяли? — спросил иринарх помощника доктора.
Тот кивнул.
— Я бы днём пешком отсюда сбежал, — заявил Калвентий.
— У меня жена больная, — ответил эдил, — еле ходит. Бросить что ли тут, на съедение?
— Зачем им это? В чём смысл? — допытывал Калвентий.
— Не знаю, — мрачно ответил Палемон.
Он и правда не знал. С Тзиром оборотни прибыли сюда уже порознь, рассорившись раньше. Терей, старший и самый опытный из четырёх ликантропов, знал общее направление, где искать мальчишек. Подсказывал ему хозяин Когайонона. Но названная им область была велика и, толкуя свои ощущения, ликантропы разругались и разделились. Тзира они воспринимали, как попутчика совсем бесполезного. Относились к нему высокомерно, а когда он пытался продавить свой план поисков — и вовсе враждебно. Косматые были весьма себе на уме, и Тзир предпочёл их покинуть, искать Дарсу самостоятельно, хотя ему голос в голове ничего не подсказывал. Палемон смог узнать лишь то, что оставил старый воин Терея и Ятрака уже после того, как от них отделились Мокасок и Страммила.
Зачем ликантропы тиранят округу, Тзир не знал. А Палемон видел — тут не просто звериный охотничий зов в полнолуние. Нет, раз так играют, запугивают и осаждают — дело в другом. А в чём?