Деян поджёг хворост. Вокруг девушки и волка запылал огненный круг. Мастер остался снаружи. Фидан пела и кружилась, движения в танце получались сами собой. Будто она много лет училась.
Нарядный кафтан и рубашка мешали ей, Фидан стащила их, оставшись в одних шароварах. Косы расплелись, и волосы рассыпались по плечам.
Фидан не чувствовала усталости, она плясала всё быстрее, металась внутри огненного круга. Песня на языке родном, но столь древнем, что ныне живущие и половины слов бы не поняли, не позволяла ей замедлиться ни на мгновение. А хворост горел, вспыхивал то и дело разноцветными искрами. Ей казалось, что она сейчас одна в целом мире, Фидан забыла про Деяна, даже волка не замечала. А зверь будто окаменел, в комок сжался, поджал под себя хвост и лапы.
Фидан не чувствовала, что у её обряда появился свидетель. Тотразд наблюдал за ней, спрятавшись в кустах бузины. Ему велела проследить за девушкой мать. Сразу почувствовала неладное, как началось состязание.
Арга дала Тотразду зеркало, которое выкрала из шатра Фидан. Велела ехать и в отполированную медь смотреть.
— Её глазами всё увидишь
И теперь Тотразд таращился издалека на странное зрелище, что разворачивалось перед ним. В зеркало, которое вывело его прямо на беглецов, больше не глядел, пожирал глазами обнажённую грудь девушки. А если бы взглянул в зеркало — чего доброго рехнулся бы.
Фидан оборвала песню, перестала кружиться, остановилась перед волком, взяла в руки чашу с водой и вылила её на себя и на него.
Он глухо зарычал, будто даже угрожающе. Деян перепугался, не случилось ли чего худого. Но не двинулся с места, ибо Фидан снова начала петь. Это новое заклинание, то самое, сокровенное, что предназначено было для опасного и сильного колдовства требовало, чтобы пела его женщина. Но мастер знал, оно окажется бесполезным без мужчины. Сильного ведуна, каковым он не являлся. И теперь надлежало прыгнуть выше головы.
Деян сел на землю, прижал обе ладони к сердцу и закрыл глаза, позволяя своему сознанию полностью раствориться в песне.
Обернись,
Светом стань,
Разорви череду серых дней.
Разгорится из искры во тьме пламя сильной души.
Сбрось оковы, обнявшие грудь, серой шкуры твоей.
Зов услышь, появись средь людей.
Поспеши.
Обернись.
Ты рождён не за тем, чтоб скитаться в ночи.
Вспомни это, вернись в этот мир,
Пробудись ото сна.
Да растает во взгляде туман,
Говори, не молчи.
Сила дремлет, но после зимы наступает весна.
Ты же молния, словно клинок, рассекающий мрак.
Это суть твоя, путь, что тебе предначертала высь.
Возродись, появись из огня, тебе ведомо, как.
Зверь в тебе — это лишь твоя тень.
Обернись.
Под ладонями мастера зажёгся крохотный огонёк и через мгновение кусок янтаря, который Фидан положила на землю рядом с волком, тоже замерцал, вспыхнул изнутри. Фидан взяла его в руки, и девушку будто пламенем жестокого пожара обожгло.
А вокруг неё, за пределами огненного круга, появились смутные тени. Огонь от костра стал настоящей стеной из пламени, так казалось Фидан. Он уходил далеко в небо, и глубоко под землю. И со всех сторон к огненной стене, неестественно красной, почти без рыжины, тянулись призрачные фигуры.
Фидан чувствовала, как неё смотрят удивительные существа. Они были почти прозрачными, сквозь них просвечивали и трава, и деревья. Девушки, одни в длинных белых рубахах, другие обнажённые. На головах венки из колосьев или кувшинок. Призраки обступили костёр и принялись стучаться в огненную стену.
Их становилось всё больше, они то и дело пытались пройти сквозь пламя, но отскакивали от него и падали на землю. Фидан смотрела, как заворожённая, не понимала, что происходит.
На поляну выскочил новый призрак. Он был косматым, коренастым, каким-то нескладным, шёл, переваливаясь и хромая. На нём красовался плащ из пожухлых листьев, а лицо казалось вырубленной из дерева маской. Он поднял руки и что-то закричал девушкам. Они тут же отпрянули от костра и разом воскликнули: