— Да что тут можно задумать… — пробормотал Палемон, — пары согласованы. Всё оговорено давно.
Он сейчас будто на иголках подпрыгивал. Миррина очнулась и по речи вроде прежняя, хотя выглядит, как после тяжёлой болезни. Слаба, измучена. Первое, что смогла произнести:
— Мамочка, где Луций?
Софроника, «мамочка», даже растрогалась, чего за ней, насколько Палемон её знал, не водилось. Кот, чувствуя себя героем дня, вернее ночи, вышагивал, задрав хвост, как триумфатор в Риме. При этом извергал из себя потоки похвальбы (которую слышали лишь трое). Был затискан и заглажен Дарсой.
Афанасий накормил Миррину с ложечки похлёбкой, хлопотала вокруг неё и Евдоксия. Девушка пришла в себя, всех узнала. Но что с ней произошло — не помнила. Ксенофонт авторитетно заявил, что всё зло изгнано. Вместе с воспоминаниями о нём. Не стоит беспокоиться об этом. Палемон с ним не согласился, но спорить не стал.
Афанасий всё утро молился и взгляд у него был столь торжественный, ликующий, что Палемон понял — пекарь уверен — это самое зло, кем или чем бы оно ни было, изгнано молитвой Дарсы. Которой именно он, Афанасий, мальчика и обучил.
А вот с Софроникой творилось неладное. Она была бледна и измучена. И только Палемон с Ксенофонтом понимали, что происходит. Кот даже уши прижал. Вдова ушла к себе домой.
Излечение Миррины душевного спокойствия никому (кроме, разве что, пекаря) не принесло. Потому что тёмные никуда не делись. И, самое главное, опять исчез Диоген. Никто не заметил, когда он ушёл. В доме Софроники его не оказалось. И у Калвентия тоже. И вообще непонятно, где искать. Потому Палемон и нервничал.
А Помпонию на его переживания и метания плевать. Договаривались — исполняй всё в точности.
На Вулканалии ланиста выставил Целера, Персея, Пруденция и Ретемера. Книва и Карбон тоже торчали здесь, возле театра. На подхвате. Кроме того, молодые должны всегда наблюдать за боями. Учиться.
Поток горожан постепенно сходил на нет. Стража первоначально сдерживала и сортировала толпу, дабы самые хорошие места заняли лучшие люди, но теперь уже пускали всех и среди входивших было немало женщин, для которых места остались лишь на самых верхних скамьях кавеи, а также мальчишек. Палемон довольно рассеянно скользил глазами по лицам, как вдруг встрепенулся. Увидел Дарсу. Мальчик тоже его заметил и попытался улизнуть, но был мгновенно пойман.
— Ты как сюда прошмыгнул? Я же запретил тебе приходить!
Дарса опустил глаза. Конечно же, раскаивается не за нарушенный запрет, а потому что попался. Палемон поднял взгляд и увидел спешащего Афанасия.
— Сбежал он от меня, — виновато развёл руками пекарь.
Он развернул к себе мальчика и принялся ему сердито выговаривать:
— Дарса, как ты мог? Разве ты забыл, что я говорил тебе об этих богомерзких зрелищах?
— Не забыл… — буркнул мальчик, — просто, дядя Афанасий, я… Просто меня как будто тянуло что-то сюда. Я даже не хотел, а оно тащит.
— Недостойное любопытство это называется, — заявил пекарь, — смотреть на мерзостные языческие игрища с убийствами душе противно, даже если казнят тут преступников. Грех сие больший, нежели чревоугодие. Зрелища сии есть противны Господу. Пойдём домой.
— Нет! — энергично замотал головой Дарса, — я не хочу!
— Хочешь смотреть на эту мерзость?! — поразился Афанасий, — разве не рассказывал я тебе, сколько братьев и сестёр наших во Христе погубили язычники, затравив насмерть зверьми?
— Нет, я не смотреть… Я не буду смотреть! Просто… Мне нужно быть здесь! Я чувствую… Что-то. Я не знаю, как сказать…
— Чувствуешь? — Палемон нахмурился и посмотрел на Афанасия.
— Что? — удивился тот.
Палемон задумчиво мотнул головой. Помолчал.
Стражники закрыли проходы в театр. Теперь по пародам могли пройти только участники представления.
— Пошли скорее, — Афанасий потащил мальчика к выходу.
— Стой! — сказал вдруг Палемон, — идите-ка вон туда и там сидите.
Он указал на одну из дверей скены.
— Ты хочешь, чтобы я тоже смотрел на это богопротивное попрание заповедей Господних? — удивился Афанасий.
— Да не смотри, не заставляю. Просто побудь с Дарсой, за ним присмотри.
— А ему тут зачем быть?
— Я не уверен, — мотнул головой Палемон, — но тоже чувствую что-то… такое. Важное. Должно случиться.
— И это «что-то» связано…
— Да, парня ведь не зря нечто сюда тащит, что он и сам объяснить не может. Уж точно не праздное любопытство.