Но хоть и тесно кругом её нимф толпа обступала,
Боком, однако ж, она обратилась, назад отвернула
Лик; хотела сперва схватить свои быстрые стрелы,
Но почерпнула воды, что была под рукой, и мужское
Ею лицо обдала и, кропя ему влагой возмездья
Кудри, добавила так, предрекая грядущее горе:
«Ныне рассказывай, как ты меня без покрова увидел,
Ежели сможешь о том рассказать!» Ему окропила
Лоб и рога придала живущего долго оленя;
Шею вширь раздала, ушей заострила верхушки,
Кисти в копыта ему превратила, а руки — в оленьи
Длинные ноги, всего же покрыла пятнистою шерстью,
В нем возбудила и страх. Убегает герой Автоноин
И удивляется сам своему столь резвому бегу.
У «нимф» в руках откуда-то появилась оленья шкура с головой и рогами. Очевидно, до поры её укрывали в ящике под забором. Шкуру набросили на плечи юноше, рывком поставили его на ноги, раскрутили.
— Смотри, олень!
— Рога, глядите, рога!
«Нимфы» подхватили «Диану», она распласталась на их вытянутых руках и вся процессия, будто земли не касаясь, обогнула орхестру и скрылась в правом пароде.
Флейты, кифара и кимвалы мгновенно смолкли. Только тимпаны продолжали отбивать ритм, он всё ускорялся.
Только, однако, себя в отраженье с рогами увидел, –
«Горе мне!» — молвить хотел, но его не послушался голос.
Он застонал. Был голос как стон. Не его покатились
Слезы из глаз. Лишь одна оставалась душа его прежней!
Что было делать? Домой возвратиться под царскую кровлю?
Или скрываться в лесу? Там стыд, тут ужас помехой.
Он колебался, а псы увидали: Меламп поначалу,
Чуткий с ним Ихнобат знак первый подали лаем, –
Кносский пес Ихнобат и Меламп породы спартанской, –
Тотчас бросаются все, быстрей, чем порывистый ветер…
— Глядите!
В голове Палемона мысли неслись бешеным галопом. Хватать Бергея и бежать? Придётся пробиваться через целую толпу стражи и лорариев. Что-то нагнали их необычно много, ведь бои будут позже.
Зачем их тут столько?
Из левого парода на орхестру дюжина лорариев вывела свору собак. Это были лаконские псы, из породы, кою веками натаскивали в охоте на кабанов. А этих натравливали на человека.
Палемон с ужасом увидел, что к оленьей шкуре Бергея привязано несколько кусков сырого мяса.
Псы зашлись в неистовом лае, рвались с поводков. Лорарии едва сдерживали их. Глаза собак безумно метались по трибунам.
— Куси! — возбуждённо орала толпа, — рви!
Долго других исчислять. До добычи жадная стая
Через утёсы, скалы и камней недоступные глыбы,
Путь хоть и труден, пути хоть и нет, преследуют зверя…
Старший лорариев вопросительно взглянул на Филадельфа. Тот взмахнул рукой. И псы освободились…
«Я Актеон! Своего признайте во мне господина!» –
Выразить мысли — нет слов. Оглашается лаяньем воздух.
Первый из псов Меланхет ему спину терзает, за ним же
Тотчас и Теридамад; висит на плече Орезитроф…
— Куси!
Палемон зарычал, рванулся с места, но почти сразу споткнулся.
Произошло нечто необъяснимое.
Псы лаяли, брызжа слюной… На зрителей. А Бергея не трогали. Более того, оббегали стороной на полусогнутых, поджав хвосты и скулили.
— Что? — обмер Палемон.
Бергей упал на колени, поднёс ладони к лицу. С ними что-то происходило. Палемон видел, как вытягиваются ногти, пальцы, странно скрючиваясь. Мышцы набухали на глазах, будто почки по весне. Юноша вскинул голову к небу и страшно закричал. Оленья шкура с него слетела и стало видно — что-то происходит с его лицом, оно вытягивается.