— Да разве ж кто сделает тебе такое?
Но Луций не сдавался. Он свято верил в то, что расхваленный мастер сотворит ему чуть ли не живую руку, надо лишь доходчиво объяснить, чего желает заказчик. Чертёж нарисовать. И всё будет.
Когда его свели с первым кузнецом, он ему битый час рассказывал историю Марка Сергия Сила, прославленное имя которого опозорил презренный потомок.
Правнук полководца Марка Сергия Сила — Луций Сергий Сил, более известный, как Катилина, составил заговор против Республики, раскрытый Цицероном.
Марк Сергий во вторую войну с пунами потерял правую руку, был ранен двадцать три раза (Луций это особо подчёркнул), дважды попадал в плен к Ганнибалу, сбегал и продолжал сражаться с ним. Искусный кузнец сделал для него железную руку, такую, что Сергий мог с её помощью держать щит, и доблестный полководец совершил ещё немало подвигов.
Первый кузнец не дослушал эту пламенную речь и до половины. Вытолкал Луция, заявив, что у него нет времени на пустую болтовню. Неудачный опыт немного расстроил Диогена, но больше всё же раззадорил.
Он продумал речь получше. Ему казалось, что она просто обязана воспламенить мастера на ремесленный подвиг, а потому её непременно следует произнести до конца.
Удалось это Луцию Корнелию с четвёртого раза. Очередной кузнец, в отличие от коллег, пребывал в благодушном настроении, потому выслушал увечного, не перебивая, и только потом спросил:
— Так тебе крюк нужен? Чтобы щит держать?
— Ну, не совсем, — смутился Диоген, — мне бы вот такое.
Он показал мастеру кусок папируса, на котором было изображено нечто, напоминающее человеческую руку. Рисовал Диоген не очень хорошо.
Кузнец повертел папирус, почесал затылок и спросил:
— А к руке как крепить?
И тут Диоген понял, что constructio продумано недостаточно полно.
— Господин, тебе ещё к кожевеннику надо, — шепнул Луцию один из молодых подмастерьев, которые слушали историю Сергия Сила, разинув рты, немало приободряя своим видом вошедшего в риторический экстаз Диогена.
Он забрал папирус, вернулся в мансион «Золотой осёл», где снимал комнату, и предался двухдневным размышлениям, рисуя на вощёной табличке. Их результатом стало осознание, что сначала нужно и правда искать умелого кожевенника.
Мансион — «хорошая» гостиница. Существовали ещё стабулярии — своеобразные «хостелы» для бедноты, без даже минимальных удобств.
На следующий день ему указали мастерскую Демострата. Диоген сначала собрался повторить речь, но мастер не дослушал и её четверти, покосился на культю Луция и спросил:
— Крюк на руку надо?
— Да, — ответил Диоген, — то есть нет. То есть да. Вот, такое нужно.
Мастер посмотрел на папирус, поднял взгляд на Луция.
— А железную часть сделает почтенный Агафокл, — поспешил добавить Диоген.
— Можно, — ответил мастер.
Диоген просиял.
Обсуждение цены прошло быстро. Луций не торговался. Ныне он был при деньгах.
При больших деньгах.
Получив уважительную отставку, миссию кавсарию, бывший легионер положенное жалование, донативу и «отставные» пожелал взять монетой, отказавшись от земли. Увечных воинов, хвала Божественному Августу, принцепсы не обижали и одаривали их так, будто те отслужили полный срок. Землевладельцем Луций Корнелий себя не видел и получать надел не жаждал. Тем более в унылых варварских краях.
Сердечно обнявшись с Авлом Назикой, и даже пожав руку мрачному Балаболу, Диоген без приключений добрался до Дробеты на купеческой телеге. Там пришлось киснуть в ожидании весны. Когда Данубий стал судоходен, Луций с речным торговцем сплавился до Аксиополя. Оттуда сушей переехал в Томы. Там некоторое время ждал попутное судно в Афины. Не дождался, и сел на то, что отправлялось в Фессалоникею.
В Афинах Луций рассчитывал поступить в одну из многочисленных риторических школ, дабы зарабатывать на жизнь речами. К сему занятию он чувствовал наибольшую предрасположенность.
По дороге пара словоохотливых купцов, братья Соклей и Сострат, дали ему несколько ценных советов. Одним из которых было предложение открыть depositum у некоего аргентария, случайно оказавшегося родственником попутчиков Диогена, и внести туда все деньги.
Честность и порядочность почтенного аргентария неизменно описывалась в превосходной степени, а Луций к тому времени и сам начал тяготиться полновесными денариями в тяжёленьком сундучке, и решился не тянуть до приезда в Афины. Ему заявили, что по выданной расписке он получит всю сумму у коллег достойного аргентария не только в Афинах, но и в Лариссе, Филиппах и Византие. А также в Эфесе, куда Диоген категорически не собирался, опасаясь, что Цельс его там и закопает.