Она никогда не сталкивалась с подобным ему. И оказалась не так уж и страшна. Он размозжил её лицо о кирпичи и пронзил потроха, рванул меч на себя с проворотом. А потом вновь толкнул в полосу света.
Его чуть не оглушил пронзительный визг. Эмпуса захрипела, рванулась обратно, к шее Мусорщика. Острые зубы замерли в нескольких пальцах. Голова твари запрокинулась.
А Тзир, возникший за её спиной, ударил снова. И ещё.
Клинок выскочил между грудей эмпусы.
Она обмякла и Палемон оттолкнул её.
– Сабазий... – прошептал Тзир, глядя на клыки в распахнутой пасти, – что это за тварь?
– Та, от кого должны защищать род людской мальчики Бассарея... – прохрипел Палемон.
– Кого?
– Залдаса, – уже твёрже ответил Палемон.
Тзир пробормотал нечто невнятное, но по виду его было ясно – молится.
– Она сдохла? – спросил он еле слышно.
Палемон присел на корточки перед эмпусой. Бесполезно слушать биение сердца или щупать жилку на шее. И всё же он понимал – это не конец.
– Её так просто не убить. Железом. Скоро очухается.
– Что же делать?
– Давай, за мной.
Он закинул бесчувственную Гермиону на плечо.
– Набрось-ка плащ на неё. А то, чего доброго, только угли дотащим.
Глава XXXIII. Тьма века сего
— Сова, открывай! — прохрипел Палемон и только после этого дважды ударил кулаком в дверь. Хотя следовало постучать медным кольцом по назначенной к тому пластине.
Лязгнул засов, но дверь не открылась. Тзир распахнул её. За ней обнаружился неприветливый Гениох с копьём наизготовку. Обращаться с ним привратник умел. В юности немало кораблей в Эвксинском Понте ограбил, пока боспорцам не попался.
— Вот это лишнее, — сказал Палемон, ладонью отклонив в сторону широкий наконечник, — против них не поможет.
Он увидел, что из-за угла выглядывает Трифена с кочергой. Усмехнулся. Ещё Миррины тут с метлой не хватает. В голову лезли какие-то глупые шутки. Если подумать — одна мрачнее другой.
Они с Тзиром вошли внутрь.
— Ковёр есть?
Трифена кивнула.
— Тащи сюда. Вот молодец, Синеглазка, — сказал он, переведя взгляд на Тзира, — всё у неё есть. Как в Элладе. Хотя тут Македония.
Кухарка принесла ковёр. Палемон принялся закатывать в него Гермиону, бормоча при этом нечто невнятное. Трифена, увидев, что эмпуса вся перепачкана чёрной кровью, всплеснула руками и запричитала:
— Персидский же! Деньжищи-то какие уплачены!
— Не верещи! — отмахнулся Палемон, — ремни ещё мне сыщи, или хоть верёвки. Как бы наша красотка не вырвалась.
Эмпусу он завернул в ковёр, оставив голову снаружи, но потом и её спрятал, замотал плащом, туго.
Тзир подумал, что та не сможет дышать. Он хотел сказать об этом Палемону, но не решился. Глупость-то какая… Какое там дышать, он же её насквозь проткнул.
— От госпожи не убудет, — бормотал Мусорщик, перевязывая ковёр верёвкой, которую принесла кухарка, — как она, кстати?
Софроника чувствовала себя скверно. Лежала. Возле неё хлопотал Афанасий. Миррину вдова не велела пускать, хотя та норовила прорваться. Девушка сидела в комнате на втором этаже с Ксенофонтом и Дарсой.
Пекарь вышел в атрий.
— Зовёт тебя.
Палемон подхватил Гермиону и понёс в комнату вдовы. Тзир и Афанасий пошли за ним.
— Тебе удалось привести его сюда? — спросила Софроника слабым голосом.
— Нет, — мрачно ответил Палемон и рассказал о нападении.
Вдова поджала губы. Выглядела она измученной и очень обеспокоенной. Трофею Палемона совсем не удивилась, но от его рассказа о «размене» не на шутку встревожилась.
— Кто же это? Чтобы ты с трудом справился…
— Я не справился, — перебил её Палемон мрачным голосом, — он совершил ошибку. Переоценил меня и сбежал. А если бы навалились оба — остались бы от меня рожки да ножки.
— Надо её допросить, — сказала Софроника, — хоть эта дрянь попалась, и то удача. Я очень волновалась за тебя.
— Сделаем, — согласился Палемон, — только отдышусь немного. Что-то ушатали они меня сегодня все.
— Афанасий, — позвала Софроника, — будь добр, налей ему из вон того кувшинчика на полке.
Пекарь просьбу исполнил. В чаше, которую он дал Палемону что-то шипело, из неё поднимался голубоватый дымок. Афанасий старался уже ничему не удивляться, но нет-нет, да косился на вдову. Правую руку та спрятала под одеяло.
В комнату прошествовал Ксенофонт. И в этот момент дёрнулась эмпуса. Кот немедленно выгнул спину и зашипел.