Палемон скрипнул зубами. Сердце бешено колотилось, мысли неслись галопом.
— Стой, Калвентий! Хорошо. Будет вам девушка.
Он спустился вниз.
Когда дверь на улицу открылась, толпа подалась назад. Палемон вышел не один, как и обещал. Тащил завёрнутую в плащ женскую фигуру.
— Отпусти её, — велел Калвентий.
— Слушайте все! — крикнул Палемон, — та, кого вы пришли спасать — вовсе не несчастная девица! Это не человек, а тварь кровожадная! Эмпуса, которую ты искал, Калвентий!
Толпа ахнула. Палемон сдёрнул плащ с Гермионы и толкнул её на колени. Эмпуса была связана, но эти путы недолго бы её удержали.
Ночью.
Но не днём. В полдень.
В ослепительно-синем небе сияло солнце.
Кожа Гермионы начала краснеть на глазах и задымилась. Толпа ахнула снова и подалась ещё на шаг назад.
Эмпуса закричала. Это был жуткий, нечеловеческий вой. Её кожа вспенилась чудовищными волдырями, они росли на глазах и лопались.
Палемон ожидал, что люди бросятся врассыпную, но почти все продолжали смотреть. Большинство стучало зубами и не двигалось с места.
Гермиона горела заживо. Без дров, без смолы. Без огня. Она рухнула на мостовую и билась в конвульсиях. Кожа почернела, в воздухе витал пепел. Непередаваемый словами визг сводил с ума.
Но люди продолжали смотреть.
До конца.
Пока на камнях не осталась лишь горстка пепла.
Воцарилась гробовая тишина.
Калвентий поднял взгляд на Палемона. Казалось, он не знал, что сказать.
— Чёрное колдовство! — раздался вдруг вопль из толпы, — это колдун, гоэс! Бейте его!
Палемон стиснул зубы и не двинулся с места.
— Ты обвиняешься в убийстве римских граждан, — проговорил иринарх, — совершил ты сие злодеяние сегодня утром на дороге возле города. Есть свидетель. Отдай себя в руки правосудия, или будешь взят силой.
Палемон в отчаянии закрыл глаза.
«Подумай, сколько народу тебе придётся милосердно убить».
Нужно выиграть время. Хоть чуточку. До ночи. Пусть они займутся им, отвлекутся, а Тзир и Дарса смогут уйти.
Он понимал, что надежда эта призрачная, но иной не было. Ему не совладать со всем городом. Особенно когда его жители не будут себя щадить, как те двое.
— Отдаю себя в твои руки.
Глава XXXIV. Люди, боги и я
Усадьба эта принадлежала Клавдиану Артемидору, как и все земли в округе, докуда хватало глаз. Но сам Артемидор тут практически никогда не появлялся, ибо это была не комфортабельная субурбана для сельского отдыха состоятельных господ, а вилла рустика. Здесь содержался скот и жили многочисленные рабы, те, что возделывали поля.
Впрочем, то, что Артемидор владеет половиной здешней хоры бросалось в глаза сразу, ибо даже его рустика, одна из многих, была отстроена и изнутри обставлена не хуже, чем иные зажиточные городские дома.
Диоген постучал в ворота. Ему открыл раб и, не сказав ни слова, посторонился. Луций вошёл внутрь и сразу направился в таблиний. По пути ему попадались и другие рабы. Никто на него не обратил внимания, словно он был им всем давно знаком.
Вместо вилика-управляющего в таблинии за столом сидел Алатрион. Что-то писал.
— Я сдержал слово, — сказал Диоген.
Алатрион поднял на него глаза.
— Это могло бы представить тебя с наилучшей стороны, Луций. Мне безумно жаль принижать твои достоинства, но у тебя не было никаких возможностей не сдержать слово.
Диоген скрипнул зубами. Он не ощущал принуждения и пребывал в полнейшей уверенности, что действует исключительно добровольно. Если, конечно, так справедливо утверждать в отношении заключённой сделки — его служба в обмен на жизнь Миррины.
Вся эта беготня по лесу оказалась устроена для того, чтобы оценить поведение и возможности защитника мальчишки, но принесла Алатриону куда больше выгод. Его новое приобретение, даже при поверхностной оценке заставило врача ощутить нарастающее воодушевление, а уж когда он заглянул глубже, в самые сокровенные закоулки души Луция…
Начитанный, образованный, любознательный молодой человек — настоящий подарок! Самоцвет в куче перегноя. Алатрион ещё не знал, вернётся ли в Антиохию по завершению дела. Может, лучше снова уехать в Александрию. Перед ним опять были открыты все дороги. Но искать ученика там, в этих великих городах, не очень практично. Без сомнения — выбор куда больше, но и лишние связи, родственные, дружеские, всякие — ни к чему. Он не надеялся встретить подходящего человека в здешней дыре, а поди ж ты…