И тут толстая кухарка Трифена уронила жаровню. Рассыпались раскалённые угли, а она разбила об пол амфору с маслом. Оно вспыхнуло. Трифена взяла в руки вертел, сорвала занавеску, которая закрывала нишу с полками и подожгла её.
На шум прибежал привратник Гениох, принялся затаптывать огонь, но кухарка, не сказав ни слова, ткнула его вертелом в живот. Насквозь. После чего вышла из кухни, волоча за собой пылающую занавеску, и направилась в таблиний Софроники, а когда загорелось и там, поднялась по лестнице на второй этаж.
Дарса беспомощно следил за ней.
Очнулась Миррина. Закашлялась. Весь дом заволокло дымом. Замотал головой и Тзир. Дарса обернулся на него испуганно.
— Не бойся, это снова он, твой дядька! — сказал Ксенофонт, — я прогнал чёрного из его головы!
Дарса тоже кашлял, как и все в доме. Запылал второй этаж. Трифена оттуда не вернулась.
— Надо бежать! — велел Ксенофонт, — сгорим тут!
— Там этот ждёт!
— Я знаю, — сказал кот.
В голосе его звучала обречённая решимость.
* * *
Убивать Палемон никого не хотел. Эти люди ни в чём не виноваты. В их головах сейчас безраздельно царил Алатрион, заставляя нападать, не жалея себя.
Среди них почти не было воинов.
Убивать ему пришлось.
Оба христианина продержались недолго. Харитона сбили с ног. От Афанасия с его крестом обезумевшая толпа шарахалась, но потом и пекаря ударили сзади по голове.
Палемону оставалось надеяться, что его товарищи живы, ведь стриксу они не были опасны. Весь удар толпы он принял на себя. Он завладел чужим топором, взял его в левую руку, в правой меч, и так шёл вперёд, как сама смерть во плоти, оставляя за собой кровавый след из трупов, отрубленных рук и выпущенных кишок. Но толпу это не останавливало. Обезумевшие бедолаги, живые куклы, забывшие себя, не знающие страха, они пытались дотянуться до Палемона чем угодно. Кухонными ножами и даже голыми руками.
Он не хотел убивать. Эти люди ни в чём не виноваты.
Его лицо было перекошено от отчаяния.
Стрикс выполнил угрозу и теперь стачивал об него весь город.
И всё же, это не воины. Пусть жуткая чёрная сила стрикса и лишила их страха, остановить Палемона они не могли.
Он рвался к дому Софроники.
Был уже весь в крови, в том числе и своей. Рубил и колол направо и налево, но и его достали не раз. Их было слишком много. Они облепили его, как муравьи жука.
Но цель совсем близка. Алатрион стоял перед домом. Палемон увидел, как из дверей выходит Дарса.
Изнутри валил дым.
Палемон закричал и наотмашь рубанул очередную перекошенную рожу перед собой.
Из дома выскочил Тзир. Зарычал и поднял фалькс двумя руками.
— Это что ещё такое? — удивлённо воскликнул Алатрион.
На Тзира бросилось несколько горожан. Одного он зарубил, но остальные дядьку уронили.
Стрикса от мальчика отделяло всего два десятка шагов. И столько же нужно пробежать Палемону.
«Он мешает. Убей его!»
Тиберий, перешагнув через пару трупов, подобрал копьё одного из мёртвых стражников. Примерился и метнул в широкую спину Палемона.
Тот охнул. Наконечник выскочил из груди.
Палемон упал на колени.
Тиберий подошёл сзади и всадил в него спату. Выдернул. Ударил снова.
Палемон захрипел и повалился набок.
* * *
Диоген смотрел на побоище бесстрастно. Он видел перед собой Миррину и мальчика, перепуганных насмерть. Это зрелище его не тронуло. Да и была ли эта оболочка сейчас Луцием Корнелием Диогеном?
Алатрион улыбнулся.
— Иди ко мне, малыш.
И тут Дарса вытянул руку вперёд, направив раскрытую ладонь на стрикса.
В голове его звучал голос ангела.
Между пальцев мальчика зажглось странное свечение.
А за спиной закрутился огненный диск. Отразился в удивлённых глазах Алатриона.
— Бей!
И Дарса толкнул воздух.
Мальчика обдало теплом, а пространство перед ним вздрогнуло, будто водная гладь, в которую бросили камень.
Нет. Не камень. Две человеческие фигуры. Они исчезли.
А перед Дарсой мелькнули крылья. От зажмурился от яркой вспышки, а когда вновь открыл глаза, рядом с ним стояла призрачная женщина. В шлеме с гребнем из конского волоса, с большим круглым щитом и копьём.
Миррина с ужасом и восторгом, закрыв рот руками, смотрела на Софронику.
На Афину Палладу.
— Приветствую тебя, госпожа! — Ксенофонт встал на задние лапы и церемонно поклонился, — ты спасла нас всех!