— Нет, — Афина покачала головой, — я лишь открыла дромос. Ты знаешь, Кадфаэль, я не могу сейчас нанести вред никому из плоти и крови. Их выбросил в него Дарса.
— Где они теперь? — спросил кот.
— Далеко. Но увы, Алатрион жив. Как и Диоген.
— Луция можно спасти?
Афина не ответила. Она грустно смотрела на десятки, если не сотни тел, лежавших на мостовой. Все жертвы, пленники Алатриона, кто избежал меча и топора Палемона разом лишились чувств с исчезновением стрикса.
Дарса бросился к Палемону, упал ему на грудь и заревел. Тот был ещё жив.
— Не плачь… Малыш… Ты победил…
Дарса, рыдая, помотал головой.
— Не плачь… Мы ещё увидимся… Приходи сегодня… В храм… Геракла…
Он закрыл глаза и перестал дышать.
Дарса ревел навзрыд.
— Мусагет… — позвала Афина.
Воздух возле неё задрожал и из ничего соткалась ещё одна призрачная фигура.
Мужчина, сложённый, как Дорифор Поликтета. Надменный взгляд, знающий себе цену.
— Радуйся, Совоокая.
— Радуйся, Мусагет.
— Зачем ты звала меня?
— Мне нужна твоя помощь, Целитель разумов.
— К своим услугам, — хмыкнул мужчина, — кого ты желаешь излечить?
— Этот город, — ответила женщина.
— Весь? — мужчина рассмеялся, — это невозможно! Ни для кого!
— Возможно.
— У меня нет таких сил.
— Возьми мои.
Он удивлён.
— Ты уверена?
Она кивнула.
— Те, кого коснулась тьма, забудут, что здесь произошло.
— Это невозможно. Да и убитых не воскресить, и этой бойни не скрыть.
— Но ты можешь излечить их родных от душевных страданий.
Аполлон немного помолчал. Потом кивнул.
Афина протянула ему руку. Он ответил на рукопожатие.
— Это очень высокая цена, госпожа, — негромко проговорил Ксенофонт.
— Я знаю, — сказала она спокойно.
Призрачные фигуры растворились в воздухе.
А спустя совсем немного времени люди, лежавшие на мостовой, принялись подниматься. Миррина, размазывая слёзы по щекам, помогла встать Тзиру. Тот выглядел помятым, но живым.
За их спинами бушевал пожар. Жадное пламя пожирало бесценные свитки библиотеки Софроники
Очнувшиеся люди смотрели друг на друга удивлённо, не понимали, как очутились здесь. Тиберий потрясённо разглядывал свои перепачканные кровью руки.
Но многим встать было не суждено…
— Как они смогут всё это объяснить? — пробормотал Ксенофонт.
* * *
Дарса переступил порог храма. Света внутрь наоса попадало мало, сейчас здесь царил полумрак. За алтарём угадывалась статуя могучего мужчины, с львиной шкурой в руке. Он опирался на палицу.
Мраморное лицо совсем не было похоже на Палемона, да и изваяно грубовато. Не Лисипп делал. И даже не Гликон.
Самая знаменитая статуя Геракла — «Геракл Фарнезе» — была создана в бронзе Лисиппом в IV веке до н. э. и утрачена. До нас дошла мраморная копия III века, сделанная скульптором Гликоном.
Дарса приблизился к алтарю и положил на него сырную лепёшку.
— Спасибо тебе…
Его голос дрогнул. Затрепетал и воздух, будто пахнуло жаром.
— Не плачь, малыш, — произнёс знакомый голос.
Дарса обернулся. Позади него стоял призрак.
— Мы ещё увидимся с тобой. Хотя обнять тебя я смогу очень нескоро.
— Почему? — прошептал Дарса.
— Ну… Видишь ли… В этом облике я могу очень немногое. Нам позволено лишь говорить с людьми. Да и то не со всеми. Многие сумели извлечь выгоду даже из этого весьма сомнительного «могущества» и возвыситься. Почти всегда путём обмана.
— Ксенофонт рассказывал мне, — пробормотал Дарса.
— Да, я знаю. Но прежде я был человеком. Мусорщиком. И убивал чудовищ. Ойкумена не вспоминала о них много веков. Пока кое-что не произошло… Я расскажу тебе, позже.
— Они снова появились? — спросил Дарса, — такие, как этот… тёмный?
— Да, — печально вздохнул Палемон, — их становится всё больше. А я… ничего не мог сделать… Но выход был. Самые сильные из нас могут принять облик смертного, обрести тело из плоти и крови. Это очень непросто. Но мне, в некотором роде, повезло. Люди почитают меня. Приносят жертвы. И это… даёт силу.
— И ты вернул себе тело? — догадался Дарса.
— Да. Оно смертно, испытывает боль. В общем, обычное. Ну, может не совсем уж обычное. Чуточку посильнее.
Палемон грустно улыбнулся.
— Я хотел обрести помощников. Подготовить. Мне стало сложно бороться одному. Но у меня не вышло. Они погибли… И сегодня я совершил много зла. Хотел защищать невинных людей, а теперь их кровь на моих руках.