«Разбудить спящую душу может лишь женщина».
«Хорошая у Сусага дочка. Искусная»
Последнее, что он помнил отчётливо — лицо римлянина, который до него острой сталью дотянулся. Удивительно, все остальные перекошенные яростью и страхом рожи, что мелькали перед ним в той сече, слились в одно, которое намертво отпечаталось в уже гаснущем сознании. Память словно молотом его била, с каждым ударом новый образ. Не сразу, но всё же он вспомнил, что в мешок мёртвой тишины угодил позже, не в тот миг, когда римский клинок отведал его печени.
— Я почти ничего не помню, — признался Дардиолай, — лежал, вроде бы, на снегу. Только он красный был. И вся земля вместе со мной куда-то падала. В колодец. Небо отдалялось и будто сжималось. Вокруг черно уже всё и только наверху свет. И твой голос. А что говорила — не помню. Устал я тогда, Фидан. Намахался мечом. Думаю — закрою глаза, отдохну. Уснул, а во сне ты меня обнимаешь. Вот сон-то какой хороший. Давно не видел таких. А это и не сон оказался.
Он провёл пальцами по её волосам.
Фидан потянулась и поцеловала его. Не нужно тут слов, лишние они. Что он видел волчьими глазами она выпытывать не хотела. Боялась даже полунамёком вернуть зверя. Всё ещё поверить до конца не могла, что Варка здесь, живой, со всей своей памятью. И место в ней для неё нашлось.
— Что же нам дальше делать?
Кто из них это первым сказал вслух?
Вроде бы Дардиолай. Но и Фидан думала только об этом, как им теперь следует поступить. Их жизни сплелись в одну, но надолго ли? Смогут ли вместе по дороге пойти? Она бы пошла за ним даже на край света.
— Выбирать я буду дважды, — медленно проговорил Дардиолай, — и первый мой выбор предопределён…
— Ты его сделал, — подсказала девушка, — когда от Царя Горы воевать поехал, а не за мальчиком.
Это он уже успел ей рассказать. Ночь была долгая. Увидев его осмысленный взгляд, услышав голос, Фидан немедленно разревелась, но оторваться от любимого не смогла. Пьяная была безо всякого вина настолько, что запуталась, на каком свете находится. Но едва пришла в тебя, прижалась к его груди и зашептала:
— Солнце моё, что ты помнишь?
Отвечал он сначала невпопад, но речь с каждым словом становилась всё более связной. Любить друг друга в ту ночь они больше не стали, хотя очень хотелось, кровь так и кипела, но разум её остудил. Слова пьянили сильнее.
Фидан рассказала ему со слов отца о том, чем окончилась битва под Поролиссом. Дардиолай воспринял её повесть спокойно. Знал — иного исхода и быть не могло. Диурпаней поверил в возможность спасения ударом теврисков из засады, но Збел, который это и предложил — знал — не поможет.
— Почему ты молчишь? Неужто в серой шкуре не намолчался?
— Стыдно мне. Так стыдно, что хоть под землю провалиться.
— Почему?
— Сам теперь лежу в обнимку с голой девушкой, а все, кто пошёл за мной, давно сгнили в земле. И если даже кто-то выжил — участь их незавидна.
Был ли иной выход? Думано-передумано, говорено-переговорено о том немало. Никто другого выхода не видел или не захотел увидеть. Он, Молния, в битву шёл весь такой отчаянный и решительный, а получилось так, что единственный и сбежал, поджав серый хвост. Да и ещё и Залдаса с его вековой борьбой предал. Всё обговнял, к чему прикоснулся.
Как же стыдно…
«Выбирать ты будешь дважды».
Что же, первый выбор сделал. И да, тот был предопределён. Не колебался Збел, дорогу выбирая.
Но теперь снова развилка. Это ли второй выбор? Или ещё нет? Как понять?
И надо ли понимать?
Не следует угадывать судьбу. Нужно просто поступить правильно, даже если всё опять закончится чей-то железякой в печень.
— Ты хочешь вернуться к ней? — проговорила Фидан негромко.
Он посмотрел на неё, провёл рукой по волосам, поцеловал возле глаза.
— Нет. Я не вернусь к ней. Она меня отпустила.
— Отпустила… — прошептала Фидан.
— Ты прости меня, родная. Я не был с тобой честен. Знал, что любишь, и сам… хотел тебя. Только брал больше, чем отдавал. Просто вбил себе в голову, что сердце не свободно. Закрылся на семь замков. А по сути — и Тармисару предал. Со всех сторон виноват.
Да, Тармисара отпустила его. Кто из них друг другу больше боли причинил? Что теперь терзаться…
Кто направлял Фидан? Одна ли её воля или рука бога? Наверное, не важно. Но она сотворила невозможное даже для Царя Горы, пределов колдовского могущества которого Дардиолай не представлял.
Этот дар нужно принять с благодарностью и снова жить. Искупать свои грехи. Постараться исправить ошибки. И не бегать от судьбы.