Тиберий посмотрел на Калвентия.
— А вот этого так запросто на «лошадке» не прокатишь, — мрачно покачал головой Басс.
Они вышли из крипты. Калвентий подозвал старшего из своих подчинённых и распорядился:
— Ктесиппа отпустить. Запретить выезжать из города, предупредить все смены стражи на воротах.
— Через стену не перелезет? — хихикнул Тиберий, — а вдруг у вас тут по клоаке можно к морю проплыть?
— Не смешно, — поморщился иринарх, — раб его пока у нас посидит.
— Что дальше? — спросил Тиберий.
— Не знаю. Пошли к Филадельфу.
Эдил выслушал дознавателей с таким видом, будто проглотил таракана. Или жабу. И когда Тиберий тот же вопрос задал ему, лишь вздохнул и поджал губы.
— Скаева сегодня орал на форуме, что эдилы обгадились и не могут обеспечить безопасность и правопорядок.
— И поди, пытался организовать сбор денег на чистые тоги? — поинтересовался Калвентий.
Филадельф наградил его свирепым взглядом. Гай Муций Скаева был городским заводилой. Будоражил горожан рассказами о том, что во власти воры, совет декурионов в сговоре с публиканами и налоги завышены чуть ли не вдвое, суды продажны, кругом заговоры и вообще разврат. А эдилы всё это покрывают за подарки от богачей. И потому надо выбрать эдилом его, Гая Муция. Очевидно, только он достоин покрывать эти безобразия.
Публиканы — откупщики налогов, они выплачивали государству фиксированную сумму налога с провинции, а взамен получали право собирать деньги с населения. Если удавалось собрать меньше, публиканы оставались в убытке, но обычно было наоборот.
Почему-то добрые граждане ему не очень верили, поскольку на выборах Скаева пролетел уже четырежды. Антиной недавно рассказал на форуме анекдотон, будто после такого же числа неудачных выборов в консулы известный в прошлом смутьян Катилина задумал устроить кровавый пеерворот. Дескать, надо и к Гаю Муцию присмотреться. Вдруг он оплёл своими сетями гладиаторов Помпония и завтра затеет новую рабскую войну?
На это Ктесипп, который, похоже и был истинным автором сей речи Антиноя, со вздохом заметил, дескать, война с гладиаторами — не то же самое, что рабская. Понимать надо.
— И наверняка сказал, что если бы выбрали его, то убийца уже сидел бы в крипте? — предположил Калвентий.
— Именно так, — подтвердил Филадельф, — а я объявил, что ничего он не знает, убийца пойман и куда следует посажен.
— Ясно. Поэтому ты такой кислый.
— Прокиснешь тут с вами.
— Послушайте, а вам не кажется, что у этого Скаевы есть мотив? — спросил Тиберий.
— Какой? — повернулись к нему иринарх и эдил.
— Подставить Ктесиппа. Отомстить за неуместные шутки.
— Пошутил Антиной, — заметил Басс.
— Луций, да всем же ясно, что он только рот открывал. Своих-то мыслей там ровно две — чего бы необычного и дорогого сожрать, и где взять очередную неопробованную девку.
— Кстати, хорошая идея, — поднял палец Басс.
— О чём ты?
— О девке. Надо сходить к Филомеле.
— Зачем? — не понял Филадельф.
Калвентий закатил глаза, всем своим видом показывая, сколь нелеп вопрос эдила и потянул Тиберия за рукав туники на улицу. Когда они вышли из дома. Тиберий спросил:
— Филомела, это хозяйка «волчатника»? Я ещё не всех знаю в городе.
— Ага. Её девочки и она сама нередко рассказывают мне что-нибудь интересное. Не бесплатно, разумеется. «Волчицы», Тиберий, пожалуй, самые осведомлённые из здешних обитателей. Филомела натаскивает девочек развязывать языки. Во всех смыслах. Знаешь, зря женщин считают болтушками. Знал бы ты, сколько всякого выбалтывают ублажённые и расслабленные простаки. Был бы я каким-нибудь парфянским шпионом, я бы только возле «волчатников» и пасся.
Тиберий неопределённо хмыкнул.
— Ты это, — продолжил Басс, — не ходи со мной.
— Почему?
— Филомела — баба своеобразная. Иногда я думаю, что она слона на скаку остановит и хобот ему оторвёт. И при этом временами бывает такая пугливая. Ты человек новый. Засмущаешь её и не скажет ничего. Короче, не ходи.
Они распрощались. Тиберий пошёл домой, а Калвентий отправился в заведение, которое обеспечивало досуг и сулило множество приятных ощущений.
Филомела, хозяйка лупанария, встретила иринарха перепуганным лицом.
— Что стряслось? — спросил Калвентий, — выглядишь так, будто все мужи в Филиппах решили свято блюсти верность жёнам.
— Да ты и сам, поди, знаешь. Страсти-то какие! Не знаю, кому и молиться о спасении. Диане или Минерве, кому жертвы приносить, чтобы оберегла.